— Ниночка, — сказал вскоре после этого Володя, — я все-таки поговорю с Цейтлиным. Ведь можно? Правда? Пусть он скажет... Ладно?
Пожав плечами, Малевская согласилась.
Торпеда шла со скоростью одиннадцати метров в час. Через киноаппарат виден был влажный известняк, который легко брался буровой коронкой и ножами. За обедом Володя заявил, что можно еще повысить скорость, но Малевская возражала:
— Не надо перенапрягать моторы, Володя. Мы и при этой скорости выигрываем часов восемь!
— Ну, что ты беспокоишься, Нина! Я ведь отлично знаю. Когда я вел торпеду в габбро, она делала по восемь метров в час и моторы работали на полную мощность, а теперь, смотри, — Володя указал на стрелку прибора, — еще десять процентов мощности не использовано... Я знаю... Ты не думай... Уверяю тебя, что скорость совершенно свободно можно довести до двенадцати метров. Мы сэкономим массу времени, и я смогу скорей отправиться обратно к снаряду.
— Ты вбил себе в голову эту мысль и не можешь, видно, забыть ее. Подожди, что еще Цейтлин скажет.
— Цейтлин разрешит. Он молодец! Он понимает.
— Не то, что другие... которые не понимают? — улыбнулась Малевская и тут же, с загоревшимися глазами заметила: — Можно будет отправить заодно Никите Евсеевичу немного кислороду. Правда, Володька? Торпеда ведь пойдет туда наполовину пустая! Он тогда сможет легко дождаться прихода торпеды за ним или бурильщиков.
— Ну да! Ну, конечно! — с восторгом согласился Володя, но Малевская, неожиданно рассердившись, оборвала его:
— Ну, довольно... Я и сама начинаю глупости говорить! Все равно Цейтлин тебе не разрешит и будет, конечно, прав... Наверное, бурильщики работают теперь во-всю.