Внезапно с лица Володи исчезла улыбка, беспокойство и тревога сменили ее. Он что-то громко кричал Цейтлину, стараясь соскользнуть вниз с цейтлиновских плеч.
— Торпеда!.. Торпеда!.. — едва доносился среди бушующего шторма голос Володи до Цейтлина. — Мне нужно назад... Скорее!..
Он стоял уже на площадке, красный, взволнованный, и изо всех сил тянул Цейтлина за руку.
— Через два часа!.. — надрываясь, кричал ему Цейтлин. — Торпеду переворачивают... Зарядка аккумуляторов!.. Дадут кислород!.. Успеешь!..
Володя постоял минуту в нерешительности, потом кивнул головой и повернул просветлевшее лицо к затихающей буре.
Начался митинг... митинг спасения, победы и торжества...
* * *
Володя сидел неподвижно, задумавшись. Вдруг он поднял голову и залился звонким, счастливым смехом. Он вскочил на ноги и затанцовал на месте, продолжая неудержимо смеяться.
Из репродуктора неслись подмывающие звуки веселого, бодрого авиамарша, и Володя орал во все горло на мотив марша: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»
Он вспомнил, как сутки назад они с Брусковым по старой, уже знакомой дороге подъезжали в торпеде к шахте, как опять встретили их неисчислимые массы народа громом приветственных криков, как объединенный оркестр, наверное, в тысячу человек, грянул «Интернационал», как их обоих потом понесли на плечах по разным улицам, как его долго носил на себе высокий бородатый человек и никому не хотел передавать...