— Володя стал нашим товарищем, а товарищи говорят друг другу «ты». Согласен, Михаил?
— Одобряю, — кивнул головой Брусков.
После неловкости первых дней Володя быстро привык к новому порядку.
Из-за болезни Брускова работы в снаряде были перераспределены. Вахту за Брускова несли Мареев и Малевская. Несложные анализы образцов, часть графиков и наблюдение за осветительной сетью переданы были Володе. Малевская следила за работой приборов, а Мареев взял на себя остальные графики, а также управление верхними и нижними моторами.
Все взрослые члены экспедиции приняли шефство над учебой Володи, чтобы за время пребывания в снаряде он не отстал от своих товарищей по школе. Каждый день он должен был два часа уделять занятиям: с Мареевым — по математике и геологии, с Малевской — по химии, литературе, истории и обществоведению и с Брусковым — по физике, электротехнике и географии.
* * *
Было четырнадцать часов — обычный час разговора с поверхностью. Рассказом о нефти Мареев заканчивал урок геологии. Из нижней буровой камеры послышался знакомый голос:
— Алло! Никита! Включай экран!
Громкоговоритель в шаровой каюте на время болезни Брускова выключили, и радиоразговоры происходили теперь из нижней камеры.
— Пойдем, Володя, — тихо сказал Мареев. — Цейтлин у микрофона...