— Вот как! Полнейшая неожиданность!
— Что ты, Илья, теперь делаешь?
— Бездельничаю. Стало очень скучно после вашего отъезда. Думаю о новом снаряде, кое с кем переписываюсь и разговариваю по этому поводу. А тут еще... врачи нашли у меня что-то с сердцем и отправляют на Кавказ, на воды. Но я категорически отказываюсь: пока вы не вернетесь, я не желаю никаких отпусков!
— А какие новости наверху?
— Чуть не забыл! Интересная новость. Правительство вчера постановило отпустить Институту гелиотехники пятнадцать миллионов рублей для сооружения в Туркмении и Закавказье первых мощных гелиоустановок. Радость Николая Рощина, как говорится, не поддается описанию. Что ты по этому поводу скажешь?
Мареев задумчиво пожал плечами.
— Да что сказать? Решение, в сущности, правильное, хозяйское. Пока нет железных дорог, ездят по проселочным. Не закрыть же движение по ним в чаянии будущих благ. Пока мы не построим повсюду наших подземных электростанций, придется кустарничать.
Ровно в шестнадцать часов на экране телевизора показалось длинное, чисто выбритое лицо профессора Щетинина, знаменитого московского хирурга.
— Ну-ка, подавайте сюда молодца! — обычным своим бодрым говорком произнес профессор, с любопытством оглядывая сектор каюты, отраженный на экране перед ним. — Посмотрим его...
После сна Брусков чувствовал себя лучше, хотя слабость усилилась. Его подвели к экрану и усадили на стул. Малевская сняла повязку. Брусков приблизил голову к экрану. Профессор вооружился какой-то короткой широкой трубкой с очень выпуклым стеклом внутри.