— Да зачем же ее отдирать, Никита Евсеевич? Пустяки какие!
— Пустяки, говоришь? Вот я тебе сейчас покажу, какие это пустяки!
Казалось, Марееву этот урок геологии доставлял не меньше удовольствия, чем Володе, которому очень весело было смотреть, как Мареев, оживленный, разгоряченный, угрожающе помахивал пальцем перед самым его носом.
— Осторожно, Никита! — смеялась Малевская. — Ты ему нос отшибешь...
— Ничего! Молчи, Нина! Наука требует жертв.
— Пожалуйста, Никита Евсеевич, — с комичной серьезностью заявил Володя. — Пожалуйста, мне не жалко.
— Вот это я понимаю! — воскликнул Мареев. — Это значит, что он настоящий энтузиаст науки... А вот другие энтузиасты сидели днями и ночами, вооруженные карандашами и арифмометрами, считали, считали и наконец подсчитали, сколько удерживается нефти в виде пленки на всех песчинках породы, насыщенной ею...
— Ну?! — Володя широко раскрыл глаза.
— Ну, как ты думаешь, как они это делали? Брали одну песчинку, потом другую, третью, четвертую? А? Так, что ли?
Володя посмотрел на серьезное лицо Мареева, потом на улыбающихся Малевскую и Брускова и опять остановился на Марееве. Нерешительность, боязнь подвоха, лукавство сменялись попеременно в его глазах.