Марееву почему-то сделалось жарко, и он расстегнул воротник комбинезона. При этом взгляд его упал на часы-браслетку.
— Вам тут весело, ну, и веселитесь! А я должен спешить вниз, к моторам...
Он спустился в люк, с сожалением оставляя беснующегося Володю и смеющуюся Малевскую. Он чувствовал неодолимое желание остаться с ними. Но обязанности вахтенного были важнее, и он скрылся в нижней камере, опустив за собой люковую крышку. Внизу было свежее, и через минуту, сидя за вахтенным журналом и прислушиваясь к шуму в шаровой каюте, он удивленно качал головой.
Наверху Володя неистовствовал. Он громко пел, смеялся, прыгал, кружился, крича, что это военная пляска ирокезов. Потом он стал тащить Малевскую танцовать.
— Нина, ты будешь моей бледнолицей пленницей! — выкрикивал Володя, запыхавшись, со взмокшими на лбу волосами. — А Михаил — раненый ирокез...
Истерически смеясь, Малевская отбивалась от него:
— Ты не умеешь танцовать, Володька! Ты увалень! Ты дикарь! Давай, я тебе лучше покажу культурный танец. Подожди, да подожди же, гадкий мальчишка! Смотри, как надо!
Она начала кружиться по каюте, вскрикивая и притопывая ногами.
— Я хочу музыки, Володька! — вдруг крикнула она. — Пусть будет музыка!
Она подбежала к радиоприемнику и включила одну из американских станций. Раздалась танцовальная музыка. Тогда она подхватила Володю и начала кружить его.