— Нехорошо, нехорошо, Федор Михайлович! — говорил он, пожимая руку Горелову. — Ведь там ужасная температура. Изжариться можно! А лишние восемь
— десять миль хода не так уже важны сейчас «Пионеру».
— Прошу прощения, Николай Борисович! Я не мог допустить такого положения в походе. А сердце у меня хорошее, и я не боюсь жары.
Капитан помолчал и медленно произнес:
— Вы, вероятно, хотели сказать, Федор Михайлович, что сердце у вас здоровое… Ну ладно! Идите к себе. И все же, — добавил он, усмехнувшись, — ждите появления вашей фамилии завтра в приказе…
Горелов поклонился и молча вышел. Капитан погрузился в рассмотрение карты рельефа дна и течений.
Наверху, на куполе экрана, появилась большая длинная тень с правильными и плавными очертаниями, заостренная спереди и слегка закругленная сзади. Маленькое волнующееся облачко на заднем конце фигуры позволило с точностью установить, что именно она означает.
— Пароход над нами, — сказал старший лейтенант. — Идет к Тринидаду или в Каракас.
— Об этом вам тоже донес ультразвуковой прожектор? — недоверчиво спросил зоолог.
— Нет! — улыбнулся старший лейтенант. — Но через эту пустынную часть Атлантического океана в том направлении, куда судно идет, проходит только один более или менее оживленный путь — из Лондона к северным берегам Южной Америки: Тринидад — Джорджтаун — Каракас.