Наступило долгое молчание. Если бы не движение теней на экране, могло показаться, что подлодка замерла на месте. Даже монотонные, нагоняющие тоску вызовы Плетнева, казалось, слились с тишиной в центральном посту и не нарушали ее.
«Что с Павликом? — думал зоолог. — Где он теперь? Жив ли он еще, бедный мальчик? Каким чудом, какой случайностью он держался на кашалоте? Если правда, что он был на нем… Не померещилось ли Марату? Может быть, несчастный ребенок лежит сейчас где-нибудь в другом месте — бессильный, беспомощный, может быть, раненый, — и ждет спасения?…»
— Отвечай, Павлик! Отвечай, Павлик!… Говорит «Пионер»…
Зоолог не мог оставаться спокойно на месте. Ему нужно было что-то делать, куда-то спешить, бежать, искать… Это безделье, эта мертвая тишина, полное отсутствие каких бы то ни было признаков движения корабля действовали на него угнетающе.
— Павлик! Павлик! Говорит «Пионер»… Говорит «Пионер». Отвечай, Павлик!
— Пятьдесят минут, Александр Леонидович, — взглянул на часы зоолог. — Сколько мы прошли по прямой?
— Пятьдесят одну милю, Лорд.
— И ничего не видно… Ничего не видно… — вздохнул зоолог, возобновляя хождение по каюте. Но через секунду он резко остановился:
— Капитан, что вы думаете делать, если, пройдя еще пятнадцать, двадцать, наконец тридцать миль, мы не найдем этого кашалота?
Капитан поднял голову и молча посмотрел на зоолога. Потом ответил: