— Это очень редкое явление, — говорил Шелавин. — Понимаете ли вы, какой это возбудит интерес в научном мире? Фу, черт! Ил такой влажный, что без скафандра им можно было бы захлебнуться! Абсолютно! Вероятно, мы приближаемся к внешним слоям холма, к выходу. Впрочем, я все же успел положить в сумку несколько этих замечательных самородков. Прекрасные, чистые восьмиугольные кристаллы, на редкость крупные для этих форм.
— Иван Степанович, — прервал океанографа Горелов, — почему вы не отвечали на вызов? У вас повреждено радио?
— Обвал случился в тот самый момент, когда я прекратил разговор с подлодкой и собирался восстановить связь с вами. Мой щиток управления был открыт, его забило илом, и включатели засорились. А у вас тоже радио не работает?
— Да. Не могу понять, почему. Возможно, что, ударившись виском о слуховой аппарат, я повредил его.
— Возможно, возможно… Как ваша рана?
— Кровь давно перестала идти. Чувствую только ноющую боль в виске. Ничего серьезного…
— Что вы сказали? Последних слов не слышал. Вы, вероятно, отрываете голову от шлема, и звуки ко мне не доходят.
— Да… Случайно.
— То-то… Сейчас, должно быть, выберусь. Ил сделался совсем жидкий. А у вас как?
— Вокруг меня он без перемен. По-прежнему густой. Я не могу быстро работать… Слабость… Задыхаюсь…