— Я здесь, Арсен Давидович… А где Скворешня? Павлик оглянулся, сделал шаг вперед и развел руками пелену водорослей.
Скворешня стоял среди чащи, молча и угрюмо снимая с себя оборванные петли злополучного макроциста. Скворешня поднял голову и посмотрел на мальчика.
— Ко всем сегодняшним урокам, Павлик, — сказал он с непередаваемым юмором, — прибавь еще один: нельзя, как бык, бросаться очертя голову, забыв о сохранении равновесия…
Зоолог разразился хохотом, к которому сейчас же присоединился Павлик, а немного погодя и сам Скворешня.
— Какое изящное сальто-мортале вы проделали сейчас, дорогой Скворешня!
— проговорил, захлебываясь от смеха, зоолог. — Ваши ножки… О-хо-хо!… Вашим неподражаемым ножкам позавидует любая балетная танцовщица… Ой, не могу!… О-хо-хо!…
Он схватился за свои металлические бока, продолжая хохотать и не имея сил успокоиться. Вообще со дня знаменательной беседы с капитаном, словно омытый и освеженный ею, зоолог находился в прекрасном настроении и в продолжение всего десятидневного пребывания у Огненной Земли, начиная от бухты Нассау, работал с прежним увлечением.
Через двадцать минут в том же строю, со Скворешней впереди, все трое вышли из чащи гигантских макроцистов и вступили в спокойную полосу прибрежья. И здесь дно было неровное, усыпанное подводными скалами, утесами; масса крохотных гранитных, базальтовых, сланцевых островков поднималась над поверхностью океана. Все они были увиты и оплетены теми же водорослями, но значительно меньших размеров, чем встреченные раньше, со стороны открытого океана. Казалось, что эти водоросли процветают и особенно пышно разрастаются именно в местах наибольшего волнения, среди непрерывно грохочущих бурунов.
Едва выйдя из чащи, зоолог вдруг остановился и сказал:
— А о Горелове мы и забыли! Ведь он нас должен был догнать… Одну минутку, я с ним соединюсь…