— «Засмеялась наша артиллерия», острил унтер-офицер Трофимов. — Действительно, этот гул напоминал сатанинский хохот».

А там, — в окопах первой линии, — откуда трепетно наблюдали за ходом артиллерийской подготовки пехотной атаки на проволоку, бруствера и батареи, запечатлевался скромный ответ на неудовлетворенность самого артиллериста: «С первых же очередей стало ясно, что задача артиллерией будет выполнена: взлетали на воздух вывороченные колья. Сильное впечатление произвела на всех нас артиллерийская подготовка: мы были не избалованы ею и, в прошлом, обходились часто и без нее. Кое-где загорались хаты. Снаряды ложились точно», — это воспоминания о бое 15 июля Командира 8 роты Андрея Барковского.[10]

Неприятельская артиллерия почти не отвечала, отчасти скованная огнем двух 42-лин. пушечных батарей и 2-й и 5-й батарей Бригады, отчасти притаившись в ожидании разгадки нашего замысла и на случай нашего перехода в атаку. Инициатива огня оставалась явно в наших руках. Неприятель же имел много оснований предполагать, что наш истинный удар заносится где-то правее, скорее на высоте, начавшего, одновременно, демонстрацию I. Гв. Корпуса, но только не здесь — против сильнейшего участка его обороны.

Перед полуднем в ясной синеве неба зареяли неприятельские аэропланы, крутясь над окопами, снижаясь над лесом, разведывая и сбрасывая бомбы. Вокруг них стали вспыхивать клубки разрывов наших шрапнелей, а густой Трыстеньский лес не выдал своей тайны.

Около полудня, австро-германцы поняли, однако, серьезность нашей подготовки и открыли артиллерийский огонь, сначала редкий, рассеянный по тылам, а к 12 1/2 ч. более сильный и сосредоточенный по нашим окопам и резервам на опушке леса. Но было поздно: наша подготовка к пехотной атаке была закончена.

Уже к 11 час. проходы в проволочных заграждениях на участке 2-го б-на были готовы, и Полковник Ядыгин «выразил по телефону свое удовлетворение» Командиру 3-й батареи Капитану Саксу, которого, однако, «поразила невеселая интонация его голоса». — Сакс мало знал Д. Г. Ядыгина и не знал еще, что это был истинный герой, лишенный всякой героичности.

Уже в 12 часов Кексгольмские разведчики, заложенные ночью впереди окопов, доносили по телефону, что проходы сделаны, но, что каждый проход пока еще был не более 20 шагов ширины, а самый правый еще поменьше, — там артиллерийскому наблюдателю очень плохо была видна проволока.[11]

Полевые батареи, пробивавшие проходы, продолжали свою работу и зорко следили, чтобы неприятель не забросал проходов рогатками.

В окопах же «с первых выстрелов все были наготове и следили за результатами попаданий. Все время слышались разговоры и шутки». Около 11 ч. утра в окопе 8 роты, примыкавшем к лесу, побывал Начальник Штаба Генерал Кузнецов. — «Всегда серьезный, он теперь улыбался и шутил с солдатами».[12]

«Солнышко светило на безоблачном небе», вспоминает Волынец Кривошеев (добавим: прямо в глаза неприятелю) — «и невольно вспоминались слова приказа генерала Безобразова… Св. Равноапостольный Князь Владимир — Красное Солнышко, казалось, ласково глядел на нас с небес. Светло и радостно было в природе…»