Но точнее всего готовность Кексгольмцев к атаке и победе прозвучала в сердце и запечатлелась в мысли чуткого, тогда еще юноши, но уже искушенного довольно в боевом опыте, храброго и вдумчивого Андрея Барковского: «судьба предстоявшего боя была уже решена. Морально мы уже были победителями».
Эти слова замечательны. В ту минуту ими была сказана глубокая, но все еще мало сознаваемая, истина, что есть перед атакой минута, в которую решено, на чьей стороне будет победа; не всем дано чувствовать это решение.
За пять минут до 13 часов из окопов выскочили, назначенные заранее, люди для растаскивания рогаток.
***
13 часов. Часы в руках у всех офицеров. На командных и артиллерийских наблюдательных пунктах задаются вопросом: «выйдет-ли пехота из своих окопов, а, выйдя, бросится-ли вперед, под губительным огнем, не залегая, не останавливаясь, чтобы не потерять своего порыва?»
«И вот, на правом фланге дивизии этот момент наступил — все внутренно ликовали: Кексгольмцы поднялись из своих окопов и с криком «Ура» бросились вперед…»[13]
Полк встал, как один человек.
Огонь артиллерийского поединка удвоился: неприятель открыл ураганный огонь по наступающим волнам, наша артиллерия ураганным огнем создавала барьер между неприятельскими окопами и их поднявшимися резервами. Грохот артиллерийской пальбы и разрывов заглушал усилившийся ружейный и пулеметный огонь из атакуемых укреплений. Фонтаны воды по болоту и лужам, яснее чем звуки, обозначали падение свинцового дождя.
Пусть свидетельствует очевидец, — вот запись Волынца Кривошеева: «Под градом стали и свинца, окутанные дымом разрывающихся снарядов заградительного огня артиллерии противника, осыпаемые бомбами с аэропланов, Кексгольмцы ринулись на врага. Их порыва, их доблести не в силах был удержать бешеный огонь противника».
Первая задача — дойти до проволоки и прорваться за нее.