Пошли они дальше. Подходят к озеру, охотники стреляют гусей, лебедей и серых уточек. Летит стадо гусиное; говорит сын отцу: "Батюшка! Я обернусь ясным соколом и стану хватать-побивать гусей; придут к тебе охотники, начнут приставать, ты им и скажи: "У меня свой сокол есть, я тем голову свою кормлю!" Будут они торговать сокола, ты продавай да проси два ста рублев". Обернулся ясным соколом, поднялся повыше стада гусиного и стал хватать-побивать гусей да на землю пускать. Старик едва в кучу собирать поспевает.

Как увидали охотники такую добычу, прибежали к старику: "Ах ты, старый! Зачем пришел сюда нашу охоту переймать?" -- "Господа охотники! У меня свой сокол есть, я тем голову свою кормлю". -- "Не продашь ли сокола?" -- "Отчего не продать -- купите!" -- "А дорог?" -- "Два ста рублев". Охотники заплатили деньги и взяли сокола, а старик пошел один. Вот летит другое стадо гусиное. "Пустимте, братцы, сокола!" -- сказал один охотник. И только пустили, сокол поднялся повыше стада гусиного, убил одну птицу и полетел вслед за отцом; нагнал отца, ударился о сырую землю и сделался молодцом по-старому, по-прежнему.

Пришли они домой: стоит избушка ветхая. "Батюшка, -- говорит сын, -- я обернусь жеребцом, веди меня на ярмарку и бери триста рублев: надо лес покупать да новую избу строить. Только смотри: жеребца продавай, а узды не продавай; не то худо будет!" Ударился о сырую землю и оборотился жеребцом; повел его старик на ярмарку и стал продавать. Обступили торговые люди; пришел и тот купец, что все мудроссти знал, до всего дошел. "Вот мой супостат! Хорошо же, будешь меня помнить!" -- думает про себя. "Что, старичок, продаешь жеребца?" -- "Продаю, господин купец". -- "Говори, чего стоит?" -- "Триста рублев". -- "А меньше?" -- "Одно слово -- триста; меньше не возьму". Заплатил купец деньги и вскочил на жеребца. Старик хотел было узду снять. "Нет, старина, опоздал!" -- сказал ему купец и поехал в чистое поле.

Трое суток ездил без отдыху, совсем истомил жеребца, приехал домой и привязал его в конюшне туго-натуго. У того купца были дочери, пришли на конюшню, увидали коня: стоит измученный, весь в мыле. "Ишь, -- говорят, -- как батюшка изъездил жеребца! А нет того, чтобы напоить, накормить его". Отвязали и повели поить его. Жеребец бросился вдруг в сторону, вырвался и убежал в чистое поле. "Где мой конь?" -- спрашивает купец. "Мы отвязали его, хотели напоить, -- говорят дочери, -- а он вырвался и убежал со двора".

Как услышал про то купец, тотчас обернулся конем и что сил было поскакал в погоню. Вот-вот близко! Слышит Федор погоню, кинулся в море и обернулся ершом, а купец за ним щукою, и побежали морем. Ерш сунулся в ракову нору: щука-де ерша не берет с хвоста! Щука говорит: "Ерш, поворотись сюда головой!" А ерш в ответ: "Ну, ты щука, востра -- съешь ерша с хвоста!" И так стояли трое суток. Наконец щука заснула, а ерш выскочил из норы и прибежал морем к некоему царству.

В то самое время вышла служанка на море почерпнуть воды. Ерш обернулся перстнем, какого лучше во всем царстве не было, и попал в ведро. Служанка подарила тот перстень царевне; крепко полюбился он ей -- днем на руке носит, а ночью спит с молодцом. Узнал про то купец и пришел торговать перстень. А Федор наказал царевне: "Проси с него за перстень десять тысяч рублев, да как станешь отдавать -- урони перстень на пол; я рассыплюсь тогда мелким жемчугом, и прикатится одна жемчужина тебе под ноги -- заступи ту жемчужину своим башмачком. Купец обернется петухом, станет клевать жемчуг, поклюет и скажет: "Теперь погубил я своего супостата!" Тогда, царевна, подними свою ножку с последней жемчужины: жемчужина обернется ястребом и разорвет петуха на две части".

Стал купец покупать перстень; взяла с него царевна целые десять тысяч и будто нечаянно уронила перстень на пол; рассыпался он мелким жемчугом, и прикатилось одно зерно прямо к ногам царевны. Она в ту ж минуту заступила его своим башмачком. А купец обернулся петухом и начал клевать жемчуг; поклевал все и говорит: "Ну, теперь погубил я своего супостата!" Царевна приподняла свою ножку: жемчужина обернулась ястребом, и разорвал ястреб петуха на две части. После того ударился о сырую землю и стал таким красавцем, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать. Женился на царевне, и стали провождать жизнь свою во всяком благополучии и веселье; и я там был, вино-пиво пил, по губам-то текло, а в рот не попало; тут мне колпак давали да вон толкали; я упирался да вон убирался.

No 251 [239]

В некотором царстве жила-была старуха бедная, неимущая. Был у нее сын, захотелось ей отдать сына в такую науку, чтоб можно было ничего не работать, сладко есть и пить и чисто ходить. Только кого ни спросит -- все над ней со смеху помирают: "Хоть весь свет изойди, -- говорят люди, -- а такой науки нигде не найдешь!" А старухе все неймется, продала свою избушку и говорит сыну: "Собирайся в путь, пойдем искать легкого хлеба!" Вот и пошли. Близко ли, далеко ли -- пришли к могиле. Уморилась, старуха с походу. "Сядем на могилу, отдохнем маленько", -- говорит сыну; стала садиться да с устали и воздохнула: "Ох!" Вдруг откуда не взялся -- явился старец и спрашивает: "Чего тебе надобно? Зачем позвала?" Старуха переполошилась: "Что ты, что ты! -- говорит. -- Я тебя совсем не звала". -- "Ну, нет! Ты кликнула: "Ох!" Я -- самый Ох и есть; сказывай, в чем нужда?"

Сколько старуха ни отговаривалась, не могла отговориться, принуждена была признаться: веду-де сына в науку отдавать, чтобы знал легкий хлеб добывать, без работы сладко есть и пить и чисто ходить. "Отдай мне, я выучу, -- сказал Ох, -- только, чур, с уговором: ровно через семь лет приходи сюда и скажи: "Ох!" -- я сейчас выйду, покажу тебе сына, и коли узнаешь его -- бери с собой смело, и за ученье не возьму с тебя ни копейки; а коли до трех раз не узнаешь -- пусть будет мой навсегда!" Как, думает старуха, не узнать свое родное детище! Отдала сына и распрощалась с ним на целые семь лет: живи -- не тужи!