В третий раз сделалась Марья Додоновна беременна; опять Иван-царевич уехал на службу. Она родила одного мальчика; на ее бессчастье и сука ощенилася. Марья Додоновна не показала никому этого ребенка, спрятала его за пазуху; сестра пристает: "Если не покажешь этого ребенка, я тебя удушу!" Нет, не показала. Приехал Иван-царевич, сестра тащит ему щенка и говорит: "Вот твоя хвастунья опять щенка принесла!" Иван-царевич заковал свою жену в бочку и пустил на сине море. Она плавала, плавала по морю, а ребеночек растет все больше да больше, начал уж и говорить. "Матушка! Позволь мне протянуться". -- "Нет, душечка! Еще бочка не шарахтит[322], глубь под нею, пожалуй, утонем!" Бочка все дале, дале, к берегу ближе, ближе, стала шарахтить со дну. "Ну, матушка! Теперь мы на мель попали, можно мне протянуться?" -- "Теперь протянись!" Он протянулся -- обручи все лопнули.
Вышли они из бочки на остров; ходят по острову да дороги ищут, куда идти. Шли-шли, нашли тропочку; пустились по этой тропочке, шли-шли, нашли дом. Входят в дом, глядь туда-сюда -- лежат на стульях рубашечки ношеные, немытые. Марья Додоновна взяла эти рубашечки, перестирала, переполоскала, пересушила, перекатала и в передний угол уклала. И посуда на столе стоит немытая; как покушано -- не прибрано. Она и посуду перемыла, перетерла, пол подмела; везде чисто стало. Потом говорит сыну: "Кто-то сюда идет; пойдем, за печку спрячемся". Спрятались за печку, постояли немножко и видят, что вошли в горницу шесть человек, вошли и обрадовались, что все в доме вымыто и убрано. "Кто таков мыл-убирал у нас? Покажись! -- говорят молодцы. -- Если ты красная девица -- будешь нам родная сестра, а если ты в полвека молодица -- будешь нам родная матушка!"
Марья Додоновна вышла из-за печки; шесть молодцев бросились к ней на шею и говорили таково слово: "Будь же ты нам родимая матушка!" Стали они все вместе жить, стали ее расспрашивать: "Откуда явилась ты к нам, родимая матушка?" Отвечала она: "Была я замужем за Иваном-царевичем, родила в первом брюхе трех мальчиков -- по колено ноги в серебре, по локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко, на затылке светел месяц. Сестра захватила их, куда-то спровадила, а мужу сказала: "Вот твоя хвастунья трех щенков принесла!" Иван-царевич не тронул меня до второго брюха; опять родила я трех мальчиков, опять сестра их спровадила, а мужу трех щенков показала. Иван-царевич не тронул меня до третьего брюха. В третий раз родила я одного мальчика и спрятала его за пазуху; сестра побежала к мужу. "Твоя, говорит, хвастунья опять щенка принесла!" Он заковал меня с сыном в бочку и пустил на сине море. Долго мы плавали; сынок мой вырос, протянулся -- бочка лопнула; мы вышли на этот остров и попали к вам в дом. А вы, мои детушки, где родилися-воспиталися?" -- "Где родились, мы и сами не ведаем; а выросли на этом острове, нас львица своим молоком выпоила".
Тут сняли молодцы свои шапочки, глядит Марья Додоновна, а у них у всех на лбу красно солнышко, на затылке светел месяц. "Ах, мои милые детушки! Видно, вы мои рожоные!" -- сказала Марья-царевна и упала с радости замертво. Взяли они ее, подняли, оттерли -- и она ожила. "Мама! Благослови нас в путь-дорогу батюшку искать". -- "Бог вас благослови!" Пошли они все семеро, добрались до того царства, где Иван-царевич жил, и спросили про него. Их тотчас впустили во дворец; молодцы понадвинули себе на лбы шапочки, вошли к Ивану-царевичу и говорят: "Не угодно ли послушать историйку?" -- "Хорошо, сказывайте; я люблю историйки". Они и рассказали, как забросила их злая тетка на остров, как они выросли и мать нашли; потом сняли шапочки. Иван-царевич увидал, что у них по колено ноги в серебре, по локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко, на затылке светел месяц, признал их за своих детей; не мешкая, послал гонцов за женою; а ехидную тетку привязал к жеребцу за хвост и приударил того жеребца плетью: он полетел стрелою в чистое поле и размыкал ее по кустам, по оврагам. Марья Додоновна воротилась к мужу, и стали они жить-поживать да добра наживать.
No 286 [323]
В некотором государстве был один купец, имел двух дочерей; разослал он афишки по всему государству: кто из царевичей возьмет замуж его меньшую дочь, тому она родит троих сыновей -- по колена в серебре, по грудь в золоте, во лбу светел месяц, по бокам часты звезды. Приискался из иного государства Иван-королевич и женился на купеческой дочери; пожил с нею год, она забеременела и родила сына -- по колена в серебре, по грудь в золоте, во лбу светел месяц, по бокам часты звезды. Старшая сестра позавидовала, подкупила бабку; а та взяла ребенка -- обратила голубем и пустила в чистое поле; пришла к королевичу и говорит: "Твоя жена родила котенка!" Королевич рассердился, да оставил до другого сына.
На другой год родила ему купеческая дочь такого же славного сына; бабка обратила его голубем, пустила в чистое поле и сказала королевичу, что его жена родила щененка. Немало королевич гневался, да рассудил дожидаться третьего сына. Но и в третий раз случилось то же самое; бабка обратила мальчика голубем, а королевичу доложила, что у него не сын родился, а обрубок дерева. Все три брата-голубя собралися вместе и улетели за тридевять земель, в тридесятое царство. Королевич рассудил подождать четвертого сына; а четвертый сын простой родился -- ни в золоте, ни в серебре, без звезд, без месяца. Как узнал о том королевич, тотчас созвал своих вельмож и князей; судили-рядили и все заодно положили: посадить королевну с ее детищем в бочку, засмолить и пустить по морю.
Вот посадили их в бочку и пустили по морю; бочка все дальше и дальше плывет, а у королевны сын не по часам, по минутам растет. Прибило волной бочку к острову и разбило ее о край берега. Сын с матерью вышли на остров, стали кругом осматривать, для жилья место выискивать. Заходят они в темный лес, и увидал сын: лежит на дорожке кошелек; поднял его и обрадовался -- в кошельке кремень и огниво, будет чем огонь высекать. Вот он ударил огнивом о кремень -- тотчас выскочили топорок и дубинка: "Что делать прикажете?" -- "Постройте нам дворец, да чтоб было что поесть-попить!" Топор принялся рубить, а дубинка сваи вбивать, и вмиг построили такой славный дворец, какого ни в одном государстве не бывало -- ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать, ни в сказке сказать! А во дворце всего вдоволь; чего только душа запросит -- все есть!
Проезжали мимо острова купцы-торговцы, тому дворцу дивовалися; приплывали они в государство Ивана-королевича, а уж Иван-королевич успел жениться на другой жене. Как только привалили корабли с товарами к берегу, тотчас пошли купцы к королевичу с докладом, с гостинцами. "Гой, купцы-торговцы! -- говорит им Иван-королевич. -- Вы много морей изъездили, во многих землях побывали; не слыхали ль где каких новостей?" Отвечают купцы, что на море-океане, на таком-то острове доселева рос дремучий лес да разбой стоял: нельзя было ни пешему пройти, ни конному проехать, а теперь стоит там такой дворец, какого лучше во всем свете нет! А живет в том дворце прекрасная королевна с сыном.
Иван-королевич стал собираться на остров; хочется ему поехать, самому на то диво посмотреть. А старшая сестра-лиходейка давай его останавливать: "Это, -- говорит, -- что за диво! Вот диво -- так диво: за тридевять земель, в тридесятом царстве есть зеленый сад; в том саду есть мельница -- сама мелет, сама веет и пыль на сто верст мечет, возле мельницы золотой столб стоит, на нем золотая клетка висит, и ходит по тому столбу ученый кот: вниз идет -- песни поет, вверх поднимается -- сказки сказывает".