После того Катома-дядька дубовая шапка женился на купеческой дочери, и все трое отправились они в королевство Анны Прекрасной выручать Ивана-царевича. Стали подходить к столичному городу, смотрят: Иван-царевич гонит стадо коров. "Стой, пастух! -- говорит Катома-дядька. -- Куда ты этих коров гонишь?" Отвечает ему царевич: "На королевский двор гоню; королевна всякий раз сама поверяет, все ли коровы". -- "Ну-ка, пастух, на тебе мою одежу, надевай на себя, а я твою надену и коров погоню". -- "Нет, брат, этого нельзя сделать; коли королевна уведает -- беда мне будет!" -- "Не бойся, ничего не будет! В том тебе порука Катома-дядька дубовая шапка!" Иван-царевич вздохнул и говорит: "Эх, добрый человек! Если бы жив был Катома-дядька, я бы не пас в поле этих коров".
Тут Катома-дядька дубовая шапка сознался ему, кто он таков есть; Иван-царевич обнял его крепко и залился слезами: "Не чаял и видеть тебя!" Поменялись они своими одежами; погнал дядька коров на королевский двор. Анна Прекрасная вышла на балкон, поверила, все ли коровы счетом, и приказала загонять их в сарай. Вот все коровы в сарай вошли, только последняя у ворот остановилась и хвост оттопырила. Катома подскочил: "Ты чего, собачье мясо, дожидаешься?" -- схватил ее за хвост, дернул, так и стащил шкуру! Королевна увидала и кричит громким голосом: "Что это мерзавец пастух делает? Взять его и привесть ко мне!" Тут слуги подхватили Катому и потащили во дворец; он идет -- не отговаривается, на себя надеется. Привели его к королевне; она взглянула и спрашивает: "Ты кто таков? Откуда явился?" -- "А я тот самый, которому ты ноги отрубила да на пень посадила; зовут меня Катома-дядька дубовая шапка!" -- "Ну, -- думает королевна, -- когда он ноги свои воротил, то с ним мудрить больше нечего!" -- и стала у него и у царевича просить прощения; покаялась во своих грехах и дала клятву вечно Ивана-царевича любить и во всем слушаться. Иван-царевич ее простил и начал жить с нею в тишине и согласии; при них остался слепой богатырь, а Катома-дядька уехал с своею женою к богатому купцу и поселился в его доме.
No 199 [100]
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был грозный царь -- славен во всех землях, страшен всем королям и королевичам. Задумал царь жениться и отдал такой указ по всем городам и селам: "Кто найдет ему невесту краснее солнца, яснее месяца и белее снегу, того наградит он несметным богатством". Пошла о том слава по всему царству; от малого до великого все судят, толкуют, а ни единый человек не вызывается отыскать такую красавицу. Недалеко от царского дворца стоял большой пивоваренный завод. Собрался как-то рабочий народ и завел разговор, что вот-де можно бы много денег от царя получить, да где этакую невесту достать! "Да, братцы, -- говорит один мужик, по имени Никита Колтома, -- без меня никому не найти для царя невесты; а коли я возьмусь, так наверно найду!" -- "Что ты, дурень, расхвастался! Где тебе, к черту, это дело сделать? Есть люди знатные, богатые -- не нам чета, да и те хвосты прижали! Тебе и во сне этого не приснится, а не то что наяву..." -- "Да уж там как хотите, а я на себя надеюсь; сказал: достану -- и достану!" -- "Эх, Никита, не хвались! Сам ведаешь, царь у нас грозный; за пустую похвальбу велит казнить тебя". -- "Небось не казнит, а деньгами наградит".
Тотчас доложили эти речи самому царю; царь обрадовался и велел представить Никиту перед свои светлые очи. Набежали солдаты, схватили Никиту Колтому и потащили во дворец; а товарищи ему вслед кричат: "Что, брат, договорился? Ты думаешь с царем шутки шутить! Ну-ка ступай теперь на расправу!" Приводят Никиту в большие палаты; говорит ему грозный царь: "Ты, Никита, похваляешься, что можешь достать мне невесту краше солнца, ясней месяца и белее снегу?" -- "Могу, ваше величество!" -- "Хорошо, братец! Коли ты мне заслужишь -- награжу тебя казною несметною и поставлю первым министром; а коли соврал -- то мой меч, твоя голова с плеч!" -- "Рад стараться, ваше величество! Прикажите наперед погулять мне один месяц". Царь на это был согласен и дал Никите открытый лист за своим подписом, чтобы во всех трактирах и харчевнях отпущали ему безденежно всякие напитки и кушанья.
Никита Колтома пошел по столице гулять: в какой трактир ни зайдет -- только покажет открытый лист, тотчас несут ему все, чего душа требует. Гуляет он день, два и три, гуляет неделю, и другую, и третью; вот и срок вышел. Время к царю являться; попрощался Никита с своими приятелями, приходит во дворец и просит у царя собрать ему двенадцать добрых молодцев -- рост в рост, волос в волос и голос в голос, да приготовить еще тринадцать белотканых шатров с золотыми узорами. У царя живо готово: вмиг собраны молодцы, и шатры поделаны. "Ну, ваше величество, -- говорит Никита, -- теперь собирайтесь да поедемте за невестою". Оседлали они своих добрых коней, навьючили шатры; после того отслужили напутственный молебен, простились с градскими жителями, сели на коней и поскакали -- только пыль столбом!
Едут день, и два, и три -- стоит в чистом поле кузница. Говорит Никита: "Поезжайте с богом прямо, а я пока забегу в кузницу да закурю трубку". Входит в кузницу, а в ней пятнадцать кузнецов железо куют, молотами постукивают. "Бог помочь, братцы!" -- "Спасибо, добрый человек!" -- "Сделайте мне прут в пятнадцать пуд". -- "Сделать-то мы не прочь, да кто станет железо поворачивать? Пятнадцать пуд -- не шутка!" -- "Ничего, братцы! Вы бейте молотами, а я стану поворачивать". Кузнецы принялись за работу и сковали железный прут в пятнадцать пуд. Никита взял этот прут, вышел в поле, подбросил его вверх на пятнадцать сажон и подставил свою руку: железный прут упал ему на руку, богатырской крепости не выдержал -- пополам переломился. Никита Колтома заплатил кузнецам за труды, бросил им изломанный прут и уехал.
Нагоняет своих товарищей; едут они еще три дня -- опять стоит в чистом поле кузница. "Поезжайте вперед, а я зайду в кузницу", -- говорит Никита. Вошел в кузницу, а в ней двадцать пять кузнецов железо куют, молотами постукивают. "Бог помочь, ребята!" -- "Спасибо, добрый человек!" -- "Скуйте мне прут в двадцать пять пуд". -- "Сковать -- неважное дело, да где тот силач, что столько железа ворочать будет?" -- "Я сам буду ворочать". Взял он двадцать пять пуд железа, раскалил докрасна и стал на наковальне поворачивать, а кузнецы знай молотами бьют. Сделали прут в двадцать пять пуд. Никита взял тот железный прут, вышел в поле, подкинул его вверх на двадцать пять сажон и подставил свою руку. Прут ударился о богатырскую руку и разломился надвое. "Нет, не годится!" -- сказал Никита, заплатил за работу, сел на коня и уехал. Нагоняет своих товарищей.
Едут они день, другой и третий -- опять стоит в чистом поле кузница. Говорит Никита товарищам: "Поезжайте вперед, а я зайду в кузницу -- трубку закурю". Вошел в кузницу, а в ней пятьдесят кузнецов старика мучают: на наковальне седой старик лежит, десять человек держат его клещами за бороду, а сорок молотами по бокам осаживают. "Братцы, помилуйте! -- кричит старик во весь голос. -- Отпустите душу на покаяние!" -- "Бог помочь!" -- говорит Никита. "Спасибо, добрый человек!" -- отвечают кузнецы. "За что вы старика мучаете?" -- "А вот за что: должен он нам всем по рублю, да не отдает; как же не бить его?" -- "Экий несчастный, -- думает Никита, -- за пятьдесят рублев да этакую казнь принимает". И говорит кузнецам: "Послушайте, братцы, я вам за него плательщик, отпустите старика на волю". -- "Изволь, добрый человек! Для нас все равно -- с кого ни получить, лишь бы деньги были".
Никита Колтома вынул пятьдесят рублев; кузнецы взяли деньги и только выпустили старика из железных клещей -- как он в ту же минуту с глаз пропал! Смотрит Никита: "Да куда же он девался?" -- "Вона! Ищи его теперь, -- говорят кузнецы, -- ведь он -- колдун!" Заказал Никита сковать железный прут в пятьдесят пуд; взял его, подбросил вверх на пятьдесят сажон и подставил свою руку: прут выдержал, не изломался. "Вот этот годится", -- сказал Никита и поехал догонять товарищей. Вдруг слышит позади себя голос: "Никита Колтома, постой!" Оглянулся назад и видит -- бежит к нему тот самый старик, которого он от казни выкупил. "Спасибо тебе, добрый человек, -- говорит старик, -- что ты меня от злой муки избавил. Ведь я ровно тридцать лет терпел этакое горе! Вот тебе на память подарок: возьми -- пригодится". И дает ему шапку-невидимку: "Только надень на голову -- никто тебя не увидит!" Никита взял шапку-невидимку, поблагодарил старика и поскакал дальше. Нагнал своих товарищей, и поехали все вместе.