Вот собрались и поехали; дядьку Катому за кучера посадили. Ехали-ехали; Иван-царевич заснул дорогою. Вдруг Анна Прекрасная королевна стала его будить да жалобу приносить: "Послушай, царевич, ты все спишь -- ничего не слышишь! А твой дядька совсем меня не слушает, нарочно правит лошадей на кочки да рытвины -- словно извести нас собирается; стала я ему добром говорить, а он надо мной насмехается. Жить не хочу, коли его не накажешь!" Иван-царевич крепко спросонок рассердился на своего дядьку и отдал его на всю волю королевнину: "Делай с ним, что сама знаешь!" Королевна приказала отрубить его ноги. Катома дался ей на поругание. "Пусть, -- думает, -- пострадаю; да и царевич узнает -- каково горе мыкать!"
Отрубили Катоме-дядьке обе ноги. Глянула королевна кругом и увидала: стоит в стороне высокий пень; позвала слуг и приказала посадить его на этот пень, а Ивана-царевича привязала на веревке к коляске, повернула назад и поехала в свое королевство. Катома-дядька дубовая шапка на пне сидит, горькими слезами плачет. "Прощай, -- говорит, -- Иван-царевич! Вспомнишь и меня". А Иван-царевич вприпрыжку за коляскою бежит; сам знает, что маху дал, да воротить нельзя. Приехала королевна Анна Прекрасная в свое государство и заставила Ивана-царевича коров пасти. Каждый день поутру ходит он со стадом в чистое поле, а вечером назад на королевский двор гонит; в то время королевна на балконе сидит и поверяет: все ли счетом коровы? Пересчитает и велит их царевичу в сарай загонять да последнюю корову под хвост целовать; эта корова так уж и знает -- дойдет до ворот, остановится и хвост подымет...
Катома-дядька сидит на пне день, и другой, и третий не пивши, не евши; слезть никак не может, приходится помирать голодною смертию. Невдалеке от этого места был густой лес; в том лесу проживал слепой сильномогучий богатырь; только тем и кормился, что как услышит по духу, что мимо его какой зверь пробежал: заяц, лиса ли, медведь ли -- сейчас за ним в погоню; поймает -- и обед готов! Был богатырь на ногу скор, и ни одному зверю прыскучему не удавалось убежать от него. Вот и случилось так: проскользнула мимо лиса; богатырь услыхал да вслед за нею; она добежала до того высокого пня и дала колено в сторону, а слепой богатырь поторопился да с разбегу как ударится лбом о пень -- так с корнем его и выворотил.
Катома свалился на землю и спрашивает: "Ты кто таков?" -- "Я -- слепой богатырь, живу в лесу тридцать лет, только тем и кормлюся, коли какого зверя поймаю да на костре зажарю; а то б давно помер голодною смертию!" -- "Неужели ж ты отроду слепой?" -- "Нет, не отроду; а мне выколола глаза Анна Прекрасная королевна". -- "Ну, брат, -- говорит Катома-дядька дубовая шапка, -- и я через нее без ног остался: обе отрубила проклятая!" Разговорились богатыри промеж собой и согласились вместе жить, вместе хлеб добывать. Слепой говорит безногому: "Садись на меня да сказывай дорогу; я послужу тебе своими ногами, а ты мне своими глазами". Взял он безногого и понес на себе, а Катома сидит, по сторонам поглядывает да знай покрикивает: "Направо! Налево! Прямо!.."
Жили они этак некоторое время в лесу и ловили себе на обед и зайцев, и лисиц, и медведей. Говорит раз безногий: "Неужли ж нам весь век без людей прожить? Слышал я, что в таком-то городе живет богатый купец с дочкою, и та купеческая дочь куда как милостива к убогим и увечным! Сама всем милостыню подает. Увезем-ка, брат, ее! Пусть у нас за хозяйку живет". Слепой взял тележку, посадил в нее безногого и повез в город, прямо к богатому купцу на двор; увидала их из окна купеческая дочь, тотчас вскочила и пошла оделять их милостынею. Подошла к безногому: "Прими, убоженький, христа ради!" Стал он принимать подаяние, ухватил ее за руки да в тележку, закричал на слепого -- тот побежал так скоро, что на лошадях не поймать! Купец послал погоню -- нет, не догнали. Богатыри привезли купеческую дочь в свою лесную избушку и говорят ей: "Будь нам заместо родной сестры, живи у нас, хозяйничай; а то нам, увечным, некому обеда сварить, рубашек помыть. Бог тебя за это не оставит!"
Осталась с ними купеческая дочь; богатыри ее почитали, любили, за родную сестру признавали; сами они то и дело на охоте, а названая сестра завсегда дома: всем хозяйством заправляет, обед готовит, белье моет.
Вот и повадилась к ним в избушку ходить баба-яга костяная нога и сосать у красной девицы, купеческой дочери, белые груди. Только богатыри на охоту уйдут, а баба-яга тут как тут! Долго ли, коротко ли -- спала с лица красная девица, похудела-захирела; слепой ничего не видит, а Катома-дядька дубовая шапка замечает, что дело неладно; сказал про то слепому, и пристали они вдвоем к своей названой сестрице, начали допрашивать, а баба-яга ей накрепко запретила признаваться. Долго боялась она поверить им свое горе, долго крепилась, да, наконец, братья ее уговорили, и она все дочиста рассказала: "Всякий раз, как уйдете вы на охоту, тотчас является в избушку древняя старуха -- лицо злющее, волоса длинные, седые -- и заставляет меня в голове ей искать, а сама сосет мои груди белые". -- "А, -- говорит слепой, -- это -- баба-яга; погоди же, надо с ней по-своему разделаться! Завтра мы не пойдем на охоту, а постараемся залучить ее да поймать..."
Утром на другой день богатыри не идут на охоту. "Ну, дядя безногий, -- говорит слепой, -- полезай ты под лавку, смирненько сиди, а я пойду на двор -- под окном стану. А ты, сестрица, как придет баба-яга, садись вот здесь, у этого окна, в голове-то у ней ищи да потихоньку пряди волос отделяй да за оконницу на двор пропускай; я ее за седые-то космы и сграбастаю!" Сказано -- сделано. Ухватил слепой бабу-ягу за седые космы и кричит: "Эй, дядя Катома! Вылезай-ка из-под лавки да придержи ехидную бабу, пока я в избу войду". Баба-яга услыхала беду, хочет вскочить, голову приподнять -- куда тебе, нет совсем ходу! Рвалась-рвалась -- ничего не пособляет! А тут вылез из-под лавки дядя Катома, навалился на нее словно каменная гора, принялся душить бабу-ягу, ажно небо с овчинку ей показалось! Вскочил в избушку слепой, говорит безногому: "Надо нам теперь развести большой костер, сжечь ее, проклятую, на огне, а пепел по ветру пустить!" Возмолилась баба-яга: "Батюшки, голубчики! Простите... что угодно, все вам сделаю!" -- "Хорошо, старая ведьма!" -- сказали богатыри. -- Покажи-ка нам колодезь с целющей и живущей водою". -- "Только не бейте, сейчас покажу!"
Вот Катома-дядька дубовая шапка сел на слепого; слепой взял бабу-ягу за косы; баба-яга повела их в лесную трущобу, привела к колодезю и говорит: "Это и есть целющая и живущая вода!" -- "Смотри, дядя Катома, -- вымолвил слепой, -- не давай маху; коли она теперь обманет -- ввек не поправимся!" Катома-дядька дубовая шапка сломил с дерева зеленую ветку и бросил в колодезь: не успела ветка до воды долететь, как уж вся огнем вспыхнула! "Э, да ты еще на обман пошла!" Принялись богатыри душить бабу-ягу, хотят кинуть ее, проклятую, в огненный колодезь. Пуще прежнего возмолилась баба-яга, дает клятву великую, что теперь не станет хитрить: "Право-слово, доведу до хорошей воды".
Согласились богатыри попытать еще раз, и привела их баба-яга к другому колодезю. Дядька Катома отломил от дерева сухой сучок и бросил в колодезь: не успел тот сучок до воды долететь, как уж ростки пустил, зазеленел и расцвел. "Ну, это вода хорошая!" -- сказал Катома. Слепой помочил ею свои глаза -- и вмиг прозрел; опустил безногого в воду -- и выросли у него ноги. Оба обрадовались и говорят меж собой: "Вот когда мы поправимся! Все свое воротим, только наперед надо с бабой-ягой порешить; коли нам ее теперь простить, так самим добра не видать -- она всю жизнь будет зло мыслить!" Воротились они к огненному колодезю и бросили туда бабу-ягу: так она и сгинула!