Целый год странствовал Бездольный, пришел в город Ничто -- нет ни души живой, всюду пусто! Забрался он во дворец и спрятался за печку. Вечером приходит туда старик сам с ноготок, борода с локоток: "Эй, Никто! Накорми меня". Вмиг все готово; старик наелся-напился и ушел. Бездольный тотчас вылез из-за печки и крикнул: "Эх, Никто! Накорми меня". Никто накормил его. "Эй, Никто! Напой меня". Никто напоил его. "Эй, Никто! Пойдем со мной". Никто не отказывается.
Повернул Бездольный в обратный путь; шел-шел, вдруг навстречу ему человек идет, дубинкою подпирается. "Стой! -- закричал он купеческому сыну. -- Напой-накорми дорожного человека". Бездольный отдал приказ: "Эй, Никто! Подавай обед". В ту ж минуту в чистом поле стол явился, на столе всяких кушаньев, вин и медов -- сколько душе угодно. Встречный наелся-напился и говорит: "Променяй своего Никто на мою дубинку". -- "А на что твоя дубинка пригожается?" -- "Только скажи: эй, дубинка, догони того-то и убей до смерти! -- она тотчас настигнет и убьет хошь какого силача". Бездольный поменялся, взял дубинку, отошел шагов с пятьдесят и вымолвил: "Эй, дубинка, нагони этого мужика, убей его до смерти и отыми моего Никто". Дубинка пошла колесом -- с конца на конец повертывается, с конца на конец перекидывается; нагнала мужика, ударила его по лбу, убила и назад вернулась.
Бездольный взял ее и отправился дальше; шел-шел, попадается ему навстречу другой мужик: в руках гусли несет. "Стой! -- закричал встречный купеческому сыну. -- Напой-накорми дорожного человека". Тот накормил его, напоил досыта. "Спасибо, добрый молодец! Променяй своего
Никто на мои гусли". -- "А на что твои гусли пригожаются?" -- "Мои гусли не простые: за одну струну дернешь -- сине море станет, за другую дернешь -- корабли поплывут, а за третью дернешь -- будут корабли из пушек палить". Бездольный крепко на свою дубинку надеется. "Пожалуй, -- говорит, -- поменяемся!" Поменялся и пошел своей дорогою; отошел шагов с пятьдесят и скомандовал своей дубинке; дубинка завертелась колесом, догнала того мужика и убила до смерти.
Стал Бездольный подходить к своему государству и вздумал сыграть шутку: открыл гусли, дернул за одну струну -- сине море стало, дернул за другую -- корабли под стольный город подступили, дернул за третью -- со всех кораблей из пушек пальба началась. Царь испугался, велел собирать рать-силу великую, отбивать от города неприятеля. А тут и Бездольный явился: "Ваше царское величество! Я знаю, чем от беды избавиться; прикажите у своего ближнего воеводы отрубить правую ногу да левую руку -- сейчас корабли пропадут". По царскому слову отрубили у воеводы и руку и ногу; а тем временем Бездольный закрыл свои гусли -- и в ту ж минуту куда что девалося; нет ни моря, ни кораблей! Царь на радостях задал большой пир; только и слышно: "Эй, Никто! Подай то, принеси другое!"
С той поры воевода пуще прежнего невзлюбил купеческого сына и всячески стал под него подыскиваться; посоветовался с старой колдуньею, пришел на костыле во дворец и сказывает: "Ваше величество! Бездольный опять похваляется, будто может он сходить за тридевять земель, в тридесятое царство, и добыть оттуда кота-баюна, что сидит на высоком столбе в двенадцать сажон и многое множество всякого люду насмерть побивает". Царь позвал к себе Бездольного, поднес ему чару зелена вина. "Ступай, -- говорит, -- за тридевять земель, в тридесятое царство, и достань мне кота-баюна. Если не сослужишь этой службы, то жены лишен!"
Купеческий сын горько-горько заплакал и пошел домой; увидала его жена и спрашивает: "О чем плачешь? Разве кто тебе обиду нанес, али государь чарой обнес, не на то место посадил, трудную службу наложил?" -- "Да, задал такую службу, что трудно и выдумать, не то что выполнить; приказал добыть ему кота-баюна". -- "Добро! Молись спасу да ложись спать; утро вечера мудренее живет". Бездольный лег спать, а жена его сошла в кузницу, сковала ему на голову три колпака железные, приготовила три просвиры железные, клещи чугунные да три прута: один железный, другой медный, третий оловянный. Поутру разбудила мужа: "Вот тебе три колпака, три просвиры и три прута; ступай за тридевять земель, в тридесятое царство, за котом-баюном. Трех верст не дойдешь, как станет тебя сильный сон одолевать -- кот-баюн напустит. Ты смотри -- не спи, руку за руку закидывай, ногу за ногой волочи, а инде[167] и катком катись; а если уснешь, кот-баюн убьет тебя!" Научила его, как и что делать, и отпустила в дорогу.
Долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли -- пришел Бездольный в тридесятое царство; за три версты стал его сон одолевать, он надевает три колпака железные, руку за руку закидывает, ногу за ногой волочит, а то и катком катится; кое-как выдержал и очутился у самого столба. Кот-баюн прыг ему на голову, один колпак разбил и другой разбил, взялся было за третий -- тут добрый молодец ухватил его клещами, сволок наземь и давай сечь прутьями; наперво сек железным прутом, изломал железный -- принялся угощать медным, изломал медный -- пустил в дело оловянный; этот гнется, не ломится, вкруг хребта увивается. Кот-баюн начал сказки сказывать: про попов, про дьяков, про поповых дочерей: а купеческий сын не слушает, знай его нажаривает. Невмоготу коту стало; видит, что заговорить нельзя, и возмолился: "Покинь меня, добрый человек! Что надо, все тебе сделаю". -- "А пойдешь со мною?" -- "Куда хошь -- пойду!"
Бездольный выпустил кота-баюна; кот позвал его в гости, посадил за стол и наклал хлеба целые вороха. Бездольный съел ломтя три-четыре, да и будет! В горло не лезет. Заворчал на него кот, зауркал: "Какой же ты богатырь, коли не сможешь супротив меня хлеба съесть?" Отвечает Бездольный: "Я к вашему хлебу не привык; а есть у меня в сумке дорожные русские сухарики -- взять было их и закусить на голодное брюхо!" Вынул железную просвиру и словно глодать собирается. "А ну, -- просит кот-баюн, -- дай-ка мне отведать, каковы русские сухари?" Купеческий сын дал ему железную просвиру -- он всю дочиста сглодал, дал ему другую -- и ту изгрыз, дал ему третью -- он грыз-грыз, зубы поломал, бросил просвиру на стол и говорит: "Нет, не смогу! Больно крепки русские сухари". После того собрался Бездольный и пошел домой; вместе с ним и кот отправился.
Шли-шли, шли-шли и добрались куда надо; приходят во дворец, царь увидал кота-баюна и приказывает: "А ну, кот-баюн! Покажи мне большую страсть". Кот свои когти точит, на царя их ладит; хочет у него белу грудь раздирать, из живого сердце вынимать. Царь испугался и стал молить Бездольного: "Уйми, пожалуйста, кота-баюна! Все для тебя сделаю". -- "Закопай воеводу живьем в землю, так сейчас уйму". Царь согласился; тотчас подхватили воеводу за руку да за ногу, потащили на двор и живьем закопали в сыру землю. А Бездольный остался жить при царе; кот-баюн их обоих слушался, Никто им прислуживал, и жили они долго и весело. Вот сказка вся, больше сказывать нельзя.