Приходит в свою избу, а жена несет ему младенца, что без него родила. Тут только спохватился мужик и спознал, чего просил у него царь земли неверной. Делать было нечего; раскинул он золотой город и стал до времени растить сына. Стало сыну осьмнадцать лет; царь земли неверной прислал сказать, что пора-де рассчитаться. Поплакал мужик, благословил сына, да и послал к царю.

Идет молодец путем-дорогою, подходит ко Дунаю-реке и прилег тут на бережку отдохнуть. Видит он, что пришли двенадцать девушек -- одна другой лучше, разделись, обернулись серыми утицами и полетели купаться. Молодец подкрался и взял платье одной девушки. Накупавшись, утицы вылетели на берег. Все оделись; одной недостало платья. Одетые улетели, а та стала плакать и просить молодца: "Отдай мое платье; не в кую пору сама сгожусь я тебе". Молодец подумал-подумал и отдал ей платье.

Приходит он к царю неверному. "Слушай, добрый молодец! -- говорит царь земли неверной. -- Узнай ты мою меньшую дочь; узнаешь -- пущу тебя на все на четыре стороны, не узнаешь -- пеняй на себя!" Только вышел молодец из дворца, меньшая царевна навстречу ему: "Отдал ты мне платье, добрый молодец, пригожусь и я тебе. Завтра отец мой будет показывать тебе всех нас, сестер, и велит меня угадывать. Мы все похожи одна на другую; так ты смотри: у меня на левом ухе будет мошка ползать".

Наутро зовет к себе молодца царь неверный, показывает ему двенадцать своих дочерей. "Угадай, -- говорит, -- которая меньшая дочь?" Молодец посмотрел: у которой на левом ухе мошка, на ту и показал. Завопил, закричал царь: "Слушай молодец! Тут подлог есть, да я тебе не игрушка. Выстрой к завтрему мне белокаменные палаты; мои, вишь, стары, так я хочу в новые перейти. Выстроишь -- отдам за тебя меньшую дочь, не выстроишь -- живого съем!" Запечалился молодец, идучи от неверного царя, да царевна ему навстречу. "Не кручинься, -- говорит, -- молись богу да спать ложись; к завтрему все готово будет". Лег молодец, заснул. Поутру глядь в окошко -- стоит новый дворец, мастера ходят кругом да кой-где гвоздики поколачивают. Царь земли неверной отдал свою меньшую дочь за молодца: не хотелось ему отступиться от своего слова царского. Да и замысла покинуть -- тоже не хочется: задумал он съесть живьем молодца и с дочерью. Пошла молодая посмотреть, что делает ее батюшка с матушкой; подходит к двери и слышит, что они совет советуют, как дочь с зятем съесть.

Побежала царевна к мужу, оборотила его в голубя, сама перекинулась в голубку, и полетели на свою сторонку. Проведал про то царь неверный, послал их догонять. Догонщики мчали-скакали, никого не нагнали, увидели только голубя с голубкою, да и вернулись назад. "Никого не нагнали, -- сказали они царю своему, -- только и видели голубя с голубкою". Царь догадался, что это они были; рассердился на догонщиков, перевешал их и послал других. Погнались эти, мчали-скакали, прискакали к реке, а у той реки стоит дерево; видят, что нет никого, и вернулись к царю. Рассказали ему про речку, про дерево. "Это они и были!" -- закричал царь земли неверной, велел перевешать и этих догонщиков. Погнался сам.

Ехал-ехал и наехал на божью церковь. Он в церковь, а там старичок ходит да свечи перед иконами зажигает. Спросил царь у него, не видал ли он беглецов? Старичок сказал, что они уж давно ушли в золотой город, что стоит на сто верст. Ударился царь неверный от злости оземь, да делать-то было нечего -- поворачивай оглобли домой. Только что он уехал, церковь оборотилась царевною, а старичок -- добрым молодцем, поцеловались, да и пошли к батюшке с матушкой в золотой город, что раскинулся на сто верст. Пришли и стали там жить да поживать да добра наживать.

No 221 [177]

Однажды мышь уговор сделала с воробьем, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить -- про зиму в запас. Вот и стал воробей пуще прежнего воровать: благо теперь есть куды прятать! И много натаскал он в мышиную нору ячменю, конопляного и всякого зерна. Да и мышь не зевает: что ни найдет, туда же несет. Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко; всего вдоволь! "Заживу теперь припеваючи", -- думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки поустал на воровстве.

Пришла зима, а мышь воробья в нору не пущает, знай его гонит, да еще в насмешку все перья на нем выщипала. Трудно стало воробью зиму маячить: и голодно и холодно! "Постой же, мышь каторжная! -- говорит воробей. -- Я на тебя управу найду, пойду на тебя своему царю жаловаться". Пошел жаловаться: "Царь-государь! Не вели казнить, вели миловать. Был у нас с мышью уговор, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить -- про зиму запасать; а как пришла зима -- не пущает она, каторжная, меня к себе, да еще в насмешку все перье мое повыдергала. Заступись за меня, царь-государь, чтоб не помереть мне с детишками непрасною смертию". -- "Ладно, -- вымолвил птичий царь, -- я все это дело разберу". И полетел к царю звериному, рассказал ему, как мышь над воробьем наругалася. "Прикажи, -- говорит, -- моему воробью бесчестье то сполна заплатить". -- "Позвать ко мне мышь", -- сказал звериный царь.

Мышь явилась, прикинулась такой смиренницей, такие лясы подпустила, что воробей стал кругом виноват: "Никогда-де уговору у нас не было, а хотел воробей насилком в моей норе проживать; а как не стала его пущать -- так он в драку полез! Просто из сил выбилась; думала, что смерть моя пришла! Еле отступился, окаянный!" -- "Ну, любезный государь, -- говорит звериный царь птичьему, -- мышь моя ни в чем не виновна; воробей твой сам ее обидел, и никакого бесчестья ему платить не приходится". -- "Коли так, -- сказал птичий царь звериному, -- станем сражаться; вели своему войску выходить в чистое поле, там будет у нас расчет с вашим звериным родом; а свою птицу я в обиду не дам". -- "Хорошо, будем сражаться".