На другой день чуть свет собралось на поляну войско звериное, собралось и войско птичее. Начался страшный бой, и много пало с обеих сторон. Куда силен звериный народ! Кого ногтем цапнет, глядишь -- и дух вон; да птицы-то не больно поддаются, бьют все сверху; иной бы зверь и ударил и смял птицу, так она сейчас на лет пойдет: смотри на нее, да и только. В том бою ранили орла. Пытал было сердечный подняться ввысь, да силы не хватило; только и смог, что взлетел на сосну и уселся на верхушке. Окончилась битва, звери разбрелись по своим берлогам и норам, птицы разлетелись по гнездам; а он, горемычный, сидит на дереве пригорюнившись: рана болит, а помочи неоткуда ждать.
В то самое время идет мимо охотник. День-деньской ходил он по лесу, ничего не выходил. "Эхма, -- думает про себя, -- видно, сегодня с пустыми руками домой ворочаться". Глядь -- орел сидит на дереве. Стал охотник под него подходить, ружьецо на него наводить. "Не стреляй меня, млад охотничек! -- провещал ему орел человеческим голосом. -- Лучше живьем возьми -- в некое время я тебе сам пригожусь". Взлез охотник на дерево, снял орла с сосновой макушки, посадил к себе на руку и принес его домой. "Ну, млад охотничек, -- говорит ему орел, -- день-деньской ты ходил, ничего не убил, бери теперь острый нож и ступай на поляну; был у нас там страшный бой со всяким зверьем, и много мы того зверья побили; будет и тебе поживишка немалая!"
Пошел охотник на поляну; а там лежит зверья побитого видимо-невидимо, куницам да лисицам счету нет! Отточил нож на бруске, поснимал звериные шкуры, свез в город и продал недешево; на те деньги накупил в запас хлеба и насыпал три закрома большущие -- на три года хватит! Проходит один год -- опустел один закром; у орла силы все не прибывает. Взял охотник нож, отточил на бруске. "Пойду, -- говорит, -- зарежу орла; здороветь он не здоровеет, даром только хлеб ест!" -- "Не режь меня, добрый человек! -- просит птица орел. -- Потерпи хоть еще годок; будет время -- добром тебе заплачу". -- "Ну, господь с тобой! Не возьму греха на душу; кормил год, прокормлю и другой".
Вот еще года как не бывало, опустел и другой закром; у орла все силы не прибывает. Говорит охотник: "Пожалел я в прошлое лето орла, а нынче, видно, конец пришел: здороветь он не здоровеет, только даром хлеб поедает! Пойду его зарежу". Взял нож, отточил на бруске и пошел к орлу: "Ну, орел! Прощайся со светом божиим. Лечил я тебя, лечил, а толку нет ничего; только занапрасно хлеб на тебя извел!" -- "Не режь меня, добрый человек! Потерпи еще годок; будет время -- добром тебе заплачу". -- "Господь с тобой! Не возьму греха на душу; кормил тебя два года, третий куда ни шел!" На третий год стал орел выправляться, стала прибывать у него сила великая, богатырская: хлопнет крыльями -- в избе окна дрожат.
Вот и третий год на исходе, во всех закромах пусто; остался охотник без хлеба. "Спасибо тебе, млад охотничек, -- говорит ему орел, -- что умел ты меня выходить". Посадил на себя того охотника и полетел с ним по поднебесью к морю-океану, да как забрал в самую высоту -- встрепенулся и сбросил его вниз. Сажен на двадцать только не дал ему долететь до синя моря, подхватил и посадил к себе на спину. "Хорошо ли тебе было?" -- спрашивает орел охотника. "Уж чего хуже этого, -- отвечает он, -- я думал: смерть моя пришла!" -- "Таково-то и мне легко было, как приходил ты с ножом ко мне в первый год".
Поднялся орел повыше прежнего, встрепенулся и сбросил охотника и, не допускаючи его до синя моря сажен на десять, подхватил опять к себе на спину. Сидит охотник ни жив ни мертв. "Каково показалось тебе?" -- спрашивает орел. "Чего хуже этого! Уж лучше бы ты один конец положил мне, да не томил моей душеньки". -- "Таково-то мне было сладко, как приходил ты с ножом ко мне на другой год. Умел же ты меня помиловать, не останусь и я в долгу. Полетим, -- говорит, -- к моей старшей сестрице; станет она тебе давать много злата, и серебра, и каменья самоцветного -- ничего не бери, проси сундучок".
Долго ли, коротко ли, прилетают они в тридевятое царство, в тридесятое государство. Выбегала навстречу им старшая сестрица, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать: "Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? Уж мы по тебе давно сокрушались, слезами горючими обливались". -- "А и вечные веки бы вам по мне сокрушаться да слезами горючими обливаться, коли б не сыскался мне благодетель -- вот этот охотник; он меня три года лечил и кормил, чрез него свет божий вижу".
Взяла орлова сестрица охотника за руку, повела его в подвалы глубокие; в тех подвалах лежит казна великая: злата и серебра -- полные кучи, каменья самоцветного целый угол навален. "Бери, -- говорит, -- сколько хочется". Отвечает ей охотник: "Не надо мне ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коли милость твоя будет, отдай мне сундучок". Как услышала таковы слова старшая сестрица -- тотчас из лица переменяется, на иной лад речь поворачивает. "Как бы не так, -- говорит, -- знаем мы этих братьев, только и норовят, как бы выманить что получше да к своим рукам прибрать!" Не стал долго толковать с нею орел, подхватил охотника и полетел к середней сестрице; ну, и здесь случилось то же самое.
Полетел, наконец, к младшей сестрице; выбежала она навстречу, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать: "Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? А уж мы тебя и жива не чаяли, много слез по тебе пролили". -- "И вправду, лежать бы мне во сырой земле, выплакать бы тебе свои ясные очи, коли бы да не сыскался благодетель -- вот этот охотник; он меня три года лечил и кормил, чрез него только и свет божий вижу!"
Сейчас повела орлова сестрица охотника в подвалы глубокие; в тех подвалах -- казна великая: от каменья самоцветного аж глазам больно, про злато-серебро и говорить нечего! "Бери, -- говорит ему, -- сколько душа твоя хочет". -- "Не надо мне, -- отвечает охотник, -- ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коли будет твоя милость, отдай сундучок". -- "Отчего не дать! Я для братца любимого ничего не пожалею". Сказала и отдала ему сундучок. "Иди теперь с богом в свое государство, -- сказал охотнику орел, -- да одно помни: не отворяй сундучка до тех мест, пока домой не воротишься". Тут распростились они любовно; орел взмахнул крыльями и поднялся стрелою в небо, а добрый молодец поплелся своею дорогою.