Простилась красна девица со старухою и пошла в путь-дорогу; шла-шла, третья пара башмаков истоптана, третий посох изломан, и последняя просвира изглодана -- прикатился клубочек к избушке. Стучится и говорит странница: "Добрые хозяева! Укройте от темной ночи красну девицу". Опять вышла старушка: "Поди, голубушка! Милости просим!
Откудова идешь и куда путь держишь?" -- "Ищу, бабушка, Финиста ясна сокола". -- "Ох, трудно, трудно отыскать его! Он живет теперь в этаком-то городе, на просвирниной дочери там женился". Наутро говорит старуха красной девице: "Вот тебе подарок: золотое пялечко да иголочка; ты только пялечко держи, а иголочка сама вышивать будет. Ну, теперь ступай с богом и наймись к просвирне в работницы".
Сказано -- сделано. Пришла красная девица на просвирнин двор и нанялась в работницы; дело у ней так и кипит под руками: и печку топит, и воду носит, и обед готовит. Просвирня смотрит да радуется. "Слава богу! -- говорит своей дочке. -- Нажили себе работницу и услужливую и добрую: без наряду все делает!" А красная девица, покончив с хозяйскими работами, взяла серебряное донце, золотое веретенце и села прясть: прядет -- из кудели нитка тянется, нитка не простая, а чистого золота. Увидала это просвирнина дочь: "Ах, красная девица! Не продашь ли мне свою забаву?" -- "Пожалуй, продам!" -- "А какая цена?" -- "Позволь с твоим мужем ночь перебыть". Просвирнина дочь согласилась. "Не беда! -- думает. -- Ведь мужа можно сонным зельем опоить, а чрез это веретенце мы с матушкой озолотимся!"
А Финиста ясна сокола дома не было; целый день гулял по поднебесью, только к вечеру воротился. Сели ужинать; красная девица подает на стол кушанья да все на него смотрит, а он, добрый молодец, и не узнает ее. Просвирнина дочь подмешала Финисту ясну соколу сонного зелья в питье, уложила его спать и говорит работнице: "Ступай к нему в горницу да мух отгоняй!" Вот красная девица отгоняет мух, а сама слезно плачет: "Проснись-пробудись, Финист ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары башмаков железных истоптала, три просвиры каменных изглодала да все тебя, милого, искала!" А Финист спит, ничего не чует; так и ночь прошла.
На другой день работница взяла серебряное блюдечко и катает по нем золотым яичком: много золотых яиц накатала! Увидала просвирнина дочь. "Продай, -- говорит, -- мне свою забаву!" -- "Пожалуй, купи". -- "А как цена?" -- "Позволь с твоим мужем еще единую ночь перебыть". -- "Хорошо, я согласна!" А Финист ясный сокол опять целый день гулял по поднебесью, домой прилетел только к вечеру. Сели ужинать, красная девица подает кушанья да все на него смотрит, а он словно никогда и не знавал ее. Опять просвирнина дочь опоила его сонным зельем, уложила спать и послала работницу мух отгонять. И на этот раз, как ни плакала, как ни будила его красная девица, он проспал до утра и ничего не слышал.
На третий день сидит красная девица, держит в руках золотое пялечко, а иголочка сама вышивает -- да такие узоры чудные! Загляделась просвирнина дочка. "Продай, красная девица, продай, -- говорит, -- мне свою забаву!" -- "Пожалуй, купи!" -- "А как цена?" -- "Позволь с твоим мужем третью ночь перебыть". -- "Хорошо, я согласна!" Вечером прилетел Финист ясный сокол; жена опоила его сонным зельем, уложила спать и посылает работницу мух отгонять. Вот красная девица мух отгоняет, а сама слезно причитывает: "Проснись-пробудись, Финист ясный сокол! Я, красна девица, к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала -- все тебя, милого, искала!" А Финист ясный сокол крепко спит, ничего не чует.
Долго она плакала, долго будила его; вдруг упала ему на щеку слеза красной девицы, и он в ту ж минуту проснулся: "Ах, -- говорит, -- что-то меня обожгло!" -- "Финист ясный сокол! -- отвечает ему девица. -- Я к тебе пришла; три чугунных посоха изломала, три пары железных башмаков истоптала, три каменных просвиры изглодала -- все тебя искала! Вот уж третью ночь над тобою стою, а ты спишь -- не пробуждаешься, на мои слова не отзываешься!" Тут только узнал Финист ясный сокол и так обрадовался, что сказать нельзя. Сговорились и ушли от просвирни. Поутру хватилась просвирнина дочь своего мужа: ни его нет, ни работницы! Стала жаловаться матери; просвирня приказала лошадей заложить и погналась в погоню. Ездила-ездила, и к трем старухам заезжала, а Финиста ясна сокола не догнала: его и следов давно не видать!
Очутился Финист ясный сокол со своею суженой возле ее дома родительского; ударился о сыру землю и сделался перышком: красная девица взяла его, спрятала за пазушку и пришла к отцу. "Ах, дочь моя любимая! Я думал, что тебя и на свете нет; где была так долго?" -- "Богу ходила молиться". А случилось это как раз около святой недели. Вот отец с старшими дочерьми собираются к заутрене. "Что ж, дочка милая, -- спрашивает он меньшую, -- собирайся да поедем; нынче день такой радостный". -- "Батюшка, мне надеть на себя нечего". -- "Надень наши уборы", -- говорят старшие сестры. "Ах, сестрицы, мне ваши платья не по кости! Я лучше дома останусь".
Отец с двумя дочерьми уехал к заутрене; в те поры красная девица вынула свое перышко. Оно ударилось об пол и сделалось прекрасным царевичем. Царевич свистнул в окошко -- сейчас явились и платья, и уборы, и карета золотая. Нарядились, сели в карету и поехали. Входят они в церковь, становятся впереди всех; народ дивится: какой-такой царевич с царевною пожаловал? На исходе заутрени вышли они раньше всех и уехали домой; карета пропала, платьев и уборов как не бывало, а царевич обратился перышком. Воротилися и отец с дочерьми. "Ах, сестрица! Вот ты с нами не ездила, а в церкви был прекрасный царевич с ненаглядной царевною". -- "Ничего, сестрицы! Вы мне рассказали -- все равно что сама была". На другой день опять то же; а на третий, как стал царевич с красной девицей в карету садиться, отец вышел из церкви и своими глазами видел, что карета к его дому подъехала и пропала. Воротился отец и стал меньшую дочку допрашивать; она и говорит: "Нечего делать, надо признаться!" Вынула перышко; перышко ударилось об пол и обернулся царевичем. Тут их и обвенчали, и свадьба была богатая! На той свадьбе и я был, вино пил, по усам текло, во рту не было. Надели на меня колпак да и ну толкать; надели на меня кузов: "Ты, детинушка, не гузай[207], убирайся-ка поскорей со двора".