Купил мужик гуся к празднику и повесил в сенях. Проведали про то двое солдат; один взобрался на крышу гуся добывать, а другой вошел в избу. "Здорово, хозяин!" -- "Здорово, служба!" -- "Благослови колядовать!" -- "Колядуй, добрый человек!" Солдат начал:
А в лесе, в лесе
Солдат на стреси[521];
Стреху продрал,
Гуся забрал.
Святой вечер!
А хозяину и невдогад, что солдат прямо в глаза ему смеется. "Спасибо тебе, служивый! Я, -- говорит, -- такой коляды отроду не слыхивал". -- "Ничего, хозяин, завтра сам ее увидишь". Наутро полезла хозяйка за гусем, а гусем и не пахнет давно!
No 505 [522]
Дело было весною. Вынесли бабы холсты белить. "Ну, -- говорят, -- теперь надо смотреть да смотреть, как бы кто холстов не стибрил!" -- "У меня все будет цело! -- стала похваляться одна старушка. -- Кто к моим холстам только руку протянет, тот с места не встанет!" Похвальные речи завсегда гнилы; старуха-то выдавала себя за колдунью, а какая колдунья! Бывало, у людей кровь заговаривает, а у себя и соплей утереть не сможет. Вот разостлала она по полю холсты и уселась сторожить. Проходили мимо двое солдат, и вздумали поживиться чужим добром. "Слушай, товарищ! -- говорит один. -- Ты залезь в кусты, да смотри не зевай, а я пойду, стану с бабой лясы точить". Сказано -- сделано. Подошел солдат к старухе: "Здравствуй, баушка!" -- "Здорово, батюшка! Куда тебя господь несет?" -- "Иду к начальству за тем, за сем, больше незачем". -- "И-и, родимый, служба-то ваша куды мудрена!" -- "А я, баушка, к тебе с запросом; вижу: ты -- человек бывалый! Разреши-ка наш солдатский спор. Товарищи мои говорят, что в вашей стороне совсем не так звонят, как у нас; а я говорю, что все равно". -- "Вестимо, все равно; небось и у вас колокола-то медные!" -- "То-то! Прозвони-ка, баушка, по-вашему". -- "По-нашему: тинь-тинь-тинь! дон-дон! тинь-тинь-тинь! дон-дон!" -- "Не много разницы! У нас, баушка, звонят пореже". Тут солдат махнул своему товарищу рукою и зазвонил: "Тини-тини, потягивай, тини-тини, потягивай!" Старуха и рот разинула; пока она слушала, другой солдат стянул холст -- и был таков! "Ну, служивый, -- говорит старуха, а сама так и заливается со смеху, -- звоны-то ваши куда чудны! Досыта насмеешься!" -- "А вот ужо -- так досыта наплачешься! Прощай, баушка!" -- "С богом, родимый!" Вечером стали бабы холсты считать; у старухи нет одного. Заплакала она горькими слезами, и наплакалась досыта: правду сказал солдат!