[103] Записано в Зубцовском уезде Тверской губ.
AT 750*. (Скупые хозяева: не приглашают странников к ужину; дом проваливается, остается одна печь с рукавицами нищего). Учтенные в AT наряду с русскими, финская, финско-шведская, и шведская легенда существенно отличается от русских и не учтенных в AT и подобных белорусских легендарно-сказочных повествований. Русских вариантов -- 4, белорусских -- 3. В научной литературе отмечалось частичное сходство таких сказок с рассказом младшей "Эдды" о странствовании Тора (см. Liungman, S. 211). Образ ловкого бедняка Нестерки характерен для русских и белорусских сказок типа 790* ("Золотое стремячко"), встречается и в сказках на разные другие сюжеты о ловких людях. Вступительная рифмованная формула "Жил-был Нестерка, было у него детей шестерко..." является для русских и белорусских сказок о Нестерке традиционной.
[104] Записано в Моршанском уезде Тамбовской губ. Алексеем Добровольским.
AT 326 (Мальчик учится страху). Кроме многочисленных текстов на европейских языках, записанных в Европе и в Северной, Южной Америке (от американских индейцев, негров и американцев европейского происхождения), в AT учтены также турецкие и индийские. Русских вариантов -- 4, украинских -- 8. Из не учтенных в AT следует отметить польские ( Krzyżanowski, I, S. 104--106) и латышские ( Арайс-Медне, с. 52--53). Старейшая литературная обработка сюжета -- итальянская -- относится к середине XVI в. (Страпарола, "Приятные ночи", ночь IV, сказка 5). От западноевропейских значительно отличаются сказки восточнославянских и некоторых других восточноевропейских народов: искатель страха не пугается мертвеца на виселице, привозит его к разбойникам и устрашает их, борется с мертвецами и, наконец, узнает страх, когда его неожиданно окатили холодной водой или когда ему, спящему, положили за пазуху живую рыбешку. В некоторых русских и украинских сказках типа 326 имеется также эпизод встречи бесстрашного с приведениями на колокольне. Первая русская публикация -- Погудка.., II, No 6, с. 3--11.
После слов "и попрятались -- кто куда" (с. 54) указан вариант: ""В лесу бесстрашный капрал наезжает на избушку. "Остановимся-ка здесь да переночуем!" -- говорит он товарищу. Вошли в избушку, а в избушке никого нет -- только гроб на столе стоит, на том гробу двенадцать железных обручей набито. "Я боюсь!" -- говорит капралу его товарищ. "Да чего ты боишься?" -- "Да страшно!" -- "Да чего тебе страшно?" -- "Да боюсь!" Бесстрашный плюнул и лег на скамейке, а боязливый на печку забился. В глухую полночь пошел гул по лесу -- лопнул железный обруч на гробе, за ним -- другой, а там -- третий; так все двенадцать и развалились! Встает из гроба мертвец и давай тащить капрала за ноги. Тот проснулся и говорит: "Как ты смеешь будить меня? Я богу и великому государю двадцать пять лет прослужил да капральский чин выслужил!" Мертвец не слушает, знай тащит да зубами скрипит. Капрал осерчал, вскочил с лавки, схватил мертвеца и выкинул вон из избы.
Долго мертвец в избу стучался, пока петухи не запели, а как закричали петухи -- так наземь и грохнулся. Капрал положил его в повозку и поехал с товарищем дальше; ехали, ехали и наезжают на разбойников -- вокруг огня сидят да кашицу хлебают. Те увидали их и говорят: "Вон гуси сами к нам летят, не надо и на добычу ехать". Капрал соскочил с повозки: "Здравствуйте, добрые люди!" -- "Нет, брат, не узнал; мы -- те, что добрых людей на дороге подбирают!" Капрал выхватил у атамана ложку из рук и давай кашицу уписывать; разбойники только рты разинули, глядя на такого смельчака. "Что ж вы, ребята! -- говорит капрал. -- Про гуся поминали, а гусем-то вовсе и не пахнет. Гей, Терёха! Подай сюда гуся!" Тереха притащил мертвеца. Капрал отрезал у мертвого икру с правой ноги, понюхал и сказал: "Немножко протух! Гей, Терёшка! Бери свежего!" -- "Которого прикажешь?" -- "Да вот с краю-то, рыжего!" Разбойники было бежать да капрал ухватил атамана за ноги и давай им направо-налево помахивать: всех до единого перебил, а деньги их себе забрал".
[105] Страха.
[106] Записано в Саратовской губ. К. А. Гуськовым.
AT 326 B*. Сказки этого типа отличаются от сказок типа 326 лишь тем, что их герой не стремится найти, испытать страх. В AT варианты отмечены в литовском и русском фольклорном материале, но встречаются и в польском ( Krzyżanowski, I, s. 104--106), латышском ( Арайс-Медне, с. 53). Русских вариантов -- 14, украинских -- 4, белорусских -- 7. Старейшая русская публикация относится к XVIII в. ( Левшин, 1, с. 221). Текст сборника Афанасьева своеобразен развитием некоторых мотивов: бесстрашный избивает Смерть и сатану, спасает царевну от нечистых.
[107] Оробел.