AT --. Легендарный сюжет о том, как мертвецы преследовали грабителя и, поставив гроб на гроб, взбирались на церковные хоры, получил международное распространение. Афанасьев в Примечаниях (кн. IV, 1873, с. 490) привел подобный украинский рассказ из "Записок о Южной Руси" П. Кулиша (т. II, СПб., 1857, с. 42--44) и подобные же русские рассказы. Белорусские рассказы записаны и опубликованы М. Федеровским ( Federowski, I, N 185, 202; II, N 183, 205). Встречается сюжет о лестнице из гробов в польском материале ("Wisla", III, 1889, с. 730), а также в английском, немецком, датском, греческом, албанском, сербском, болгарском (см.: Веселовский А. Н. История эпоса. СПб., 1886, ч. 1, вып. 2, с. 119--120), армянском (см.: Сборник материалов для описания местности и племен Кавказа. Тифлис, 1898, вып. XXIV, отд. 2, с. 102--104). Отмечалась (например, в комментарии М. К. Азадовского к III т. сказок Афанасьева изд. 1940 г. I, с. 435) связь сюжета с песней "Эдды" о Жельчи и Смурне и средневековой христианской нравоучительной литературой. К легендарному сюжету о нападении мертвецов в церкви на грабителя относится стихотворение Гете "Totentanz" ("Танец мертвецов").
[124] Место записи неизвестно.
AT 363 (Жених-упырь) + 407 (Девушка-цветок). Первый сюжет учтен в AT в финском (54 текста), финско-шведском, эстонском, ливском, норвежском, датском, ирландском, испанском, итальянском, чешском, сербохорватском, польском, русском и турецком материале, но встречается и в латышском ( Арайс-Медне, с. 59), украинском, белорусском. Русских вариантов -- 2, украинских -- 2, белорусских -- 2. В некоторых вариантах, более подробных, жених-упырь, или муж-упырь пожирает трупы в трех церквах, является к невесте в облике ее отца, матери. Этот сюжет, напоминающий сказку о Сиди Нумане и его жене-колдунье из "Тысячи и одной ночи" ( AT 449 ), обрабатывался датским писателем и фольклористом С. Х. Грундтвигом (См.: Lunding A. The System of Tales in the Folklore Collection of Copenhagen, N 85). Контаминация сюжетных типов 363 и 407, 365 (Жених-мертвец) и 407 встречается в сборниках восточно- и западнославянских сказок неоднократно и особенно характерна для репертуара карпатской и закарпатской Украины, а также словацкого Закарпатья. Ю. Поливка высказал предложение о том, что слияние сюжетов о женихе-мертвеце (упыре) и девушке-цветке произошло на карпатской культурной почве. В AT сюжетный тип 407 учтен в балтском, германском, балканском, славянском, а также индийском, китайском материале. Русских вариантов -- 2, украинских -- 6 (записаны в Закарпатье), белорусских -- 2. Тема упыря, как отметил в комментариях к III т. сказок Афанасьева изд. 1940 г. (с. 436) М. К. Азадовский, часто разрабатывалась на фольклорной основе в мировой романтической поэзии начала XIX в. Особенно характерны в этом отношении произведения П. Мериме, Ш. Нодье, а также поэма "Дзяды" А. Мицкевича (фольклоризму поэмы Мицкевича посвящено исследование Ю. Кшижановского "Ludowosć w "Dziadow" Częsći III": Krzyżanowski. Par., s. 350--368).
[125] Место записи неизвестно.
AT 307 (Девушка, встающая из гроба). Сюжет распространен преимущественно в странах Восточной Европы. В AT наряду со славянскими, балтскими и балканскими учтены варианты, записанные во Франции, Бельгии, Германии, Дании, Индии, Африке, Америке (на франц. яз.). Русских вариантов -- 46, украинских -- 31, белорусских -- 14. Ср. повесть Гоголя "Вий". Данный текст носит не столько сказочный, сколько легендарный характер. Эпизод изгнания из царевны злого духа Иваном-купеческим сыном сходен с эпизодом освобождения от нечистого духа королевны Силой-царевичем в сказке, перепечатанной Афанасьевым в Примечаниях (кн. IV, 1873, с. 493) из сборника XVIII в. "Лекарство от задумчивости" (см. текст No 575 настоящего издания). Заключительный эпизод является традиционным и для сказок типа 307, и для сказок типа 507. Отражению легендарного сказочного сюжета о девушке, вставшей из гроба, в польской литературе посвящено исследование Ю. Кшижановского "Dziewicz-trup" ( Krzyżanowski. Par., s. 524--539).
После слов "На другую ночь было то же самое" (с. 74) Афанасьевым дана сноска: "В другом списке Иван купеческий сын скрывается от царевны в первую ночь за царские двери, а во вторую -- за престол. Царевна встает из гроба и кричит громким голосом: "Сестрицы мои голубушки! Поищите -- кто здесь?" На тот зов слетаются ведьмы..."
[126] Место записи неизвестно.
AT --. СУС -- 307 H*. Русских вариантов опубликовано -- 6. Былички о наказанной ведьме-людоедке встречаются в украинских и белорусских дореволюционных фольклорно-этнографических сборниках. Сюжет использован Гоголем в первой главе повести "Майская ночь, или утопленница". Сходная башкирская сказка-быличка о солдате, избавившем деревню от людоеда, который по ночам губил девушек, напечатана в кн.: Башк. творч., II, No 26.
[127] Место записи неизвестно.
AT 307 (Девушка, встающая из гроба). Отсутствует характерный для сказок этого типа финал: обычно юноша, разрушив колдовские чары, получает руку избавленной от чар девушки. В данном варианте, как и в "Вие" Гоголя, попович три ночи сряду читает псалтырь в церкви над лежащей в гробу девушкой-людоедкой, ведьмой, несмотря ни на какие наваждения. Но если гоголевский Хома в третью ночь погибает, сказочный попович остается жив.