У барина был старик-слуга, такой верный, что всем домом один управлял; а сын его Климка не в батьку пошел, с малолетства воровать научился. А ему ли не было холи и воли? Отец водил его, словно ягодку, в красной рубашке, в новых сапожках. Так нет, нечестивого дарами не ударишь. "Пойду, -- говорит, -- батюшка, уведу вола". -- "Не ходи, каналья! Тебе там голову сорвут". Не послушал Климка отца, пошел воровать. Гонят хохлы гурт. Климка выглядел-высмотрел, забежал вперед, не пожалел нового сапога снял с ноги и бросил на дороге; сам за куст спрятался. Хохлы увидали сапог: "Эх, жаль, что один! Кабы, -- говорят, -- пара таких сапогов, надел бы их и стал паном". Поговорили, сапога не подняли и погнали скотину дальше. Климка рад услужить, забежал вперед, снял другой сапог и кинул на распутье. Хохлы увидали, обрадовались и пустились все за прежним сапогом. А Климка не плошает, дело в его руках огнем горит: отвязал пару волов -- и поминай как звали!

"Худо, худо делаешь, -- говорит отец, -- скажу барину". Сказал барину под веселый час. Климку позвали. "Ты, Климка, говорят, вор?" -- "Вор, сударь!" -- "Ха-ха-ха! Украдь же у меня стоялого жеребца". -- "Украду, только чур не отнимать". -- "Не отниму!" Барину потеха, что Климка-мальчишка вор! Над жеребцом поставили большой караул: два человека за узду держат, два -- за хвост, четверо -- за ноги, один верхом сидит, да двое у дверей торчат; всех сторожей было одиннадцать. "Смотрите, ребята, не спать, не зевать! -- говорил барин. -- Придет Климка воровать -- ловите; уж мы его проучим, зададим ему баню!"

Пришла ночь, пришел и Климка; взлез на крышу, проломал дыру, спустил в конюшню бочонок вина на оброточке[174], бочонком помахивает, сторожей подразнивает. "Братцы, -- говорят караульщики, -- что-то хорошо пахнет! Кажись, бог клад посылает; дураки же мы будем, коли не сумеем взять его". Один за другим стали к бочонку прикладываться, зелена вина натягиваться; натянулись так, что и руки опустили и носы повесили. А Климке того и надо; он тут как есть! Зачал распоряжаться по-своему: верхового снял -- на колоду посадил, которые за ноги держали -- тем в руки по палке всунул, которые за хвост -- тем трепаной пеньки дал, а которые за узду -- тем по веревочке, опростал повода и вывел коня, сел на него молодцом и очутился под барским крыльцом. "Ах, ах! Где мои наглядчики, где караульщики?" Пошел барин на конюшню пытать, а они словно дурни спят, еще не очнулись спьяна. "Ну, Климка, твое счастье, твой конь! Украдь же ты у меня погребец". -- "Украду, только не отнимай". -- "Не отниму!"

Климка взял лопату и заступ, пошел на кладбище, вырыл мертвеца и сготовился на дело; а барин собрал-снарядил караул с вилами, стрелами, дубинами: глянуть, так страшно! Посадились все караульщики в круговину, погребец поставили в середину; сидят, чубом не тряхонут, глазом не моргонут, хозяйское добро берегут. Пришла полночь, в окно кто-то стук-стук! Поднялись дубинки, натянулись стрелы, уставились вилы. Показалась голова, лезет человек, а то Климка-вор сует в окно мертвеца; сейчас напали на того мертвеца караульщики, изрубили-искрошили в пирожное тесто. Пошли доложить барину, что Климку убили, на куски искромсали, да погребец грудью отстояли. Барин за то ни похвалил, ни пожурил, а по Климке, видно, не много тужил. Тем временем Климка-вор унес погребец и завалился спать.

Вот на другое утро понадобился барину погребец, приказал подать; слуги побежали, хвать -- тут был, да нету! "Что за притча!" -- думает барин; смотрит -- а Климка в дверь. "Ты унес погребец?" -- "Я". -- "Как же ты украл его?" -- "Как бы ни украл, да украл, про то я знаю". -- "Ну, удалец! Этак ты, пожалуй, у меня барыню украдешь?" -- "Украду, только без выкупу не отнимай". -- "Дело! А коли не украдешь, знай наперед: велю тебя повесить". Согласились. Оградил барин барыню нянюшками, мамушками, красными девушками; сам над нею день и ночь сидит, в ее очи глядит, каждый шаг назирает, каждый след охраняет. Украсть трудновато!

Случилась барину нужда лесным путем проезжать. Климка забежал вперед, развешал по деревьям колокольчики; сам взял взлез на ближнюю осину, надел на шею петлю и повис вверх ногами. Едет барин с барыней, увидал, что Климка на осине качается, и говорит: "Ах, боже мой! Да ведь это Климка-вор повесился! Видно, моего гнева испугался, что до барыни не добрался. Жаль Климку!" А колокольчики в лесу динь, динь! "Малый! Это что за звон? Поди, погляди!" Сперва пошел один малый, там другой, третий, и разбрелись все в разные стороны -- никак толку не доберутся.

Выскочил сам барин и пустился в лес; а Климка того и ждал, спрыгнул с дерева, подбежал к коляске и вмиг очутился на козлах; приударил коней по бедрам и покатил себе... Барин пришел назад -- нет ни барыни, ни Климки на дереве, только пыль по дорожке вьется! Догадался и воротился пешком домой. Велел позвать Климку: "Ты украл барыню?" -- "Я". -- "Отдай назад!" -- "Нет, барин, шалишь! Не на то воруют, чтоб назад отдавать. Выкупи -- твоя будет". -- "Что возьмешь?" -- "Коробочку серебра". Барин согласился. Климка вырыл яму, поставил на нее коробку, да в коробке-то дно продырявил. Барин сыпал-сыпал, яма не насыпается, Климка, барыней не меняется. Надоело барину сыпать, опостылел ему Климка, велел бросить его в море.

Зашили раба божия в куль, положили на бережок, пошли искать камень на шею; а Климка-вор в куле катается, громким голосом разливается: "Сударе бояре! Явите божию правду; на воеводство меня посылают, судить-рядить заставляют, а я воеводою быть не гожусь!" Проходил мимо какой-то боярин, вслушался в эти речи, подошел и спрашивает: "Что ты говоришь, братец?" -- "На воеводство меня посылают, судить-рядить заставляют, а я воеводою быть не гожусь!" -- "Пусти меня на свое место; лезь вон!" Забрался боярин в куль, уж считал себя за воеводу -- да попал в воду; а Климка вышел на простор, загулял вольным казаком, кутил-мутил, пока буйну голову сложил.

No 388 [175]

Живал-бывал Наум. Вздумал Наум воровать идти. Пошел один; попался ему навстречу Антон. "Ты куда, Наум?" -- "Взбрело мне на ум воровать идти; а ты куда, Антон?" -- "Я сам думаю о том!" -- "Ну так пойдем вместе". Вот и пошли двое; идет навстречу Влас, спрашивает их: "Ты куда, Наум?" -- "Да взбрело мне на ум воровать идти". -- "А ты, Антон?" -- "Я сам думаю о том!" В свой черед и они спрашивают: "Ну а ты куда, Влас?" -- "Я давно поджидаю вас!" Вот пошли все вместе и держат такой совет: "Куда ж нам воровать идти? Если к попу -- у попа деньги трудные[176], если к купцу -- у купца то же самое; пойдемте-ка к судье, у судьи деньги нетрудные". Пришли к судье; у него ворота заперты, а собаки злющие. "Нет, видно, сюда не проберешься!" -- стали говорить Антон с Власом. "Вот еще! -- сказал Наум. -- Притащите соломы, заверните меня да спустите за ограду; я вам ворота отопру".