Шел-шел, устал и зашел на постоялый двор. Тут увидал он: хозяйка-старушка сварила саламату[227], постановила на стол своим ребятам, а сама то и дело ходит с ложкою в погреб за сметаной. "Зачем ты, старушка, понапрасну топчешь лапти?" -- сказал Лутоня. "Как зачем, -- возразила старуха охриплым голосом, -- ты видишь, батюшка, саламата-то на столе, а сметана-то в погребе". -- "Да ты бы, старушка, взяла и принесла сюда сметану-то; у тебя дело пошло бы по масличку!" -- "И то, родимый!" Принесла в избу сметану, посадила с собою Лутоню. Лутоня наелся донельзя, залез на полатки[228] и уснул. Когда он проснется, тогда и сказка моя дале начнется, а теперь пока вся.
No 406 [229]
Жила-была старуха, у нее был сын Лутонюшка. Вот раз -- дело было осенью -- стал он скотинку бить, на зиму в запас солить; а мать смотрит да ругается: "Ишь, сколько голов загубил; куда девать-то будешь?" -- "И, матушка, весна придет, все подберет!" -- отвечал Лутоня, да вслед за тем сел в телегу и поехал в лес за дровами. На ту пору шел мимо прохожий -- такой продувной! -- услыхал эти речи, смекнул, что баба не то проста, не то глупа, и прямо к ней на двор: "Здравствуй, старушка!" -- "Здравствуй, батюшка!" -- "Я -- Весна красна, за говядиной к тебе пришла". Старуха обрадовалась, привела его к чану и наклала ему целый мешок мяса -- пудов с восемь будет. Немного погодя приезжает из лесу сын. "Знаешь ли, сынок, -- рассказывает ему старуха, -- ведь у меня Весна была". Лутоня глядит ей в глаза: "Какая Весна?" -- "Какая! Сам же давеча сказал, что за мясом придет; я ей полон мешок наклала". -- "Ну, матушка, -- говорит Лутоня, -- прощай; пойду по белу свету шататься: коли найду кого глупее тебя -- ворочусь домой, а то и не жди назад!"
Пошел он по белу свету шататься; в одну деревню зашел -- там плотники избу строят; окоротили одно бревно, привязали к обоим концам по веревке, схватились и давай тянуть в разные стороны. "Что вы делаете?" -- "Да вот бревно окоротили, так растянуть хотим". Рассмеялся Лутоня, показал им, как наставку приделать, и пошел дальше. Смотрит: на поле люди хлеб убирают; только не серпами жнут, а всякий колос зубами отгрызают. Подивился он этому чуду, и жаль стало ему, что народ терпит такую муку. Сходил в кузницу, сковал себе серп и воротился назад; тем временем народ обедать ушел. "Пусть же знают, как хлеб убирать!" -- подумал Лутоня, нажал сноп, связал и воткнул в него серп; а сам стоит, дожидается: что будет? Вот люди пообедали, пришли на поле, увидали серп в снопу и закричали в один голос: "Ох, батюшки! Какой червяк проявился, что хлеба-то попортил!" Не знают, что и делать, как к тому червяку приступить; принесли ужище[230], накинули на серп мертвую петлю и потащили к реке. "Как же нам его в воду спихнуть?" Недолго думали, сейчас догадались: привязали мужика к бревну, дали ему ужище и спустили на воду. "Переезжай, -- говорят, -- на ту сторону и потопи червяка". На беду бревно с мужиком перевернулось: очутился он головою вниз, ногами вверх. "Эх, брат, -- кричат ему с берега, -- что ж ты онучи бережешь? Коли и намочишь -- дома на печке высушишь". А мужик совсем потонул. "Ну, этих дураков не выучишь", -- сказал Лутоня и пошел своей дорогой. Пришел в другую деревню. Глядь -- старуха сечет курицу, сечет да приговаривает: "А, курва! Цыплят целый содом вывела, а титек не вырастила -- кормить нечем". -- "Эта, кажись, глупей моей матушки! Надо домой ворочаться". Пошел назад и набрел на дороге на артель работников; сидят вместе да обедают. "Хлеб да соль!" -- "Садись с нами". После обеда стали они считать, все ли налицо? Но сколько ни считали, всё одного не досчитываются. "Пожалуйста, добрый молодец, пересчитай нас; отпустил нас хозяин всего-навсего десять человек, а теперь сколько ни считаем -- все одного не хватает". -- "Да вы этак никогда не досчитаетесь! Каждый из вас, как станет считать, себя-то в счет и не кладет: полно хлопотать попусту, вы все налицо!" -- "Спасибо, добрый человек!" Простился с ними Лутонюшка и опять в дорогу; пришел домой и говорит: "Здорово, матушка! Воротился с тобой жить; сколько ни ходил по белу свету, а умнее тебя не нашел!"
Мена
No 407 [231]
Чистил мужик навоз и нашел овсяное зерно; приходит к жене, у жены изба топится. Он говорит: "Ну-ка ты, хозяйка, поворачивайся, загребай-ка ты жар, сыпь это зерно в печь; выгреби из печи, истолки его и смели, киселю навари, отлей в блюдо; вот я и пойду к царю, понесу блюдо киселю; ну, хозяйка, не пожалует ли нас царь чем-нибудь?"
Вот он и пришел к царю, принес блюдо киселю; царь его пожаловал золотой тетеркой. Пошел от царя домой; идет полем; берегут табун коней. Пастух его спрашивает: "Мужичок, где ты был?" -- "Ходил к царю, носил блюдо киселю". -- "Чем тебя царь пожаловал?" -- "Золотой тетеркою". -- "Променяй нам тетерку на коня". Ну, променял, сел на коня и поехал.
Вот он едет: берегут стадо коров. Пастух говорит: "Где ты, мужичок, был?" -- "Ходил к царю, носил блюдо киселю". -- "Чем тебя царь пожаловал?" -- "Золотою тетеркою". -- "Где у тебя тетерка?" -- "Я ее променял на коня". -- "Променяй нам коня на корову".
Променял, ведет коровку за рога; берегут стадо овец. Пастух говорит: "Мужичок, где ты был?" -- "Ходил к царю, носил блюдо киселю". -- "Чем тебя царь пожаловал?" -- "Золотою тетеркою". -- "Где золотая тетерка?" -- "Променял на коня". -- "Где конь?" -- "Променял на коровку". -- "Променяй нам коровку на овечку".