Гаврило пришел домой и послал своего старшего сына за дядей Данилом, чтоб пришел к нему деньги пересчитать. Сын пошел, стал звать своего дядю; а тот ему смеется: "Да что у него считать-то? Али Гаврило двух с полтиной сосчитать не может!" -- "Нет, дядя, он много принес денег". Тогда жена Данилова стала говорить: "Подь, сходи! Что, тебе не охота? Хоть посмеешься над ним". Послушался Данило жены и пошел. Вот как Гаврило высыпал перед ним кучу денег, Данило удивился и спрашивает: "Где ты, брат, взял столько денег?" -- "Как где? Ведь я корову заколол да кожу в городе продал за двадцать пять рублей; на те деньги сделал оборот: купил пять коров, заколол да кожи опять продал по той же цене; так все и перебивался". Данило услыхал, что брат его так легко нажил богатство, пошел домой, заколол всю свою скотину и стал дожидаться рынку; а как время было жаркое, то говядина у него вся испортилась. Повез продавать кожи, и дороже двух с полтиной никто ему не дал. Так-то ему дался барыш с накладом, и стал он жить беднее Гаврилы; а Гаврило пошел на выдумки, да и нажил себе большое богатство.
Как муж отучил жену от сказок
No 448 [346]
Жил себе дворник. Он имел у себя жену, которая страсть как любила сказки, и запретила она пущать к себе в постойщики тех, кто не умел сказки сказывать. Ну, разумеется, мужу то убыточно, он и думает: "Как бы мне жену отучить от сказок!" Вот однажды в зимнюю пору, поздно ночью, идет себе старичок, весь иззяб, и просится переночевать. Муж выбегает к нему: "А что, -- говорит, -- умеешь ты сказки сказывать? Жена не велит пущать никого, кто не умеет сказки сказывать". Мужик видит -- дело плохо, от холода чуть не мерзнет. "Умею", -- говорит. "А долго будешь сказывать?" -- "Да всю ночь".
Ну, вот хорошо. Впустили мужика. Муж говорит: "Ну, жена, вот мужик посулился всю ночь сказывать сказки, да только с тем, чтоб поперечки[347] ему не делать и не перебивать". Мужик говорит: "Да, поперечки не делать, а то сказывать не буду". Вот поужинали, легли спать; мужик и начал: "Летела сова мимо сада, села на колоду, выпила воду; летела сова мимо сада, села на колоду, выпила воду..." И пошел твердить все одно и то же: "Летела сова мимо сада, села на колоду, выпила воду..." Хозяйка слушала, слушала, да и говорит: "Что ж это за сказка, все одно и то же твердит!" -- "Так для чего же ты меня перебиваешь? Ведь я говорил, чтобы мне поперечки не делать; ведь это так уж сказка сказывается вначале, а там пойдет другое". Вот муж, услыхамши это, а ему то и нужно было, скочил с лавки и давай жену колотить: "Тебе сказано, чтоб ты не поперечила! И сказку не дала кончить!" Уж он бил-бил, бил-бил, так что жена возненавидела сказки и с тех пор зареклась сказки слушать.
Лубок
No 449 [348]
Був собі в однім пустім місці хутор невеличкий. В хуторі жила сім'я одна, і невеличка: був там старесенький дід да син його жонатий -- звався він Нечипір, да ще не дуже великий син од Нечипора. Дід був зовсім без мощі: ходючи він згинався уже дуже, голова у йога була біла-біла, мов молоком облита, а робити -- дак зовсім нельзя було йому, бідному. Нечипору се було дуже не по нутру; йому усе хотілося, щоб батько що-небудь да робив. Надумався Нечипір да й каже: "Згублю я батька, годі йому жити! Мені і так приходиться гірко жити да хліб добувати".
Прийшла зима. Нечипір достав з гори предовгий да широкий луб, узяв свого сина да й каже батькові старому: "Ходімо, тату, в поле; годі тобі жити! Ні сам не будеш мучитись, ні нас не будеш мучити". І повели старого батька. Почувши річ таку, батько тільки заливався гіркими слізами -- більш нічого. Довіз Нечипір діда до дуже глубокого яру, посадив його, старесенького, на лубок, що приніс з собою, спустив на нім батька у самий низ да й каже: "Прощай тепер, тату! Не поминай нас лихом!" І вже хотів іти додому, аж внучок того діда і каже батькові: "Тату! Возьми ж лубочок з собою". -- "А нащо він? Нехай там зостається". -- "Як нащо? Адже як будеш і ти такий старик, як дід мій, то й я тебе посадив би на той лубок та и спустив би".
Тоді Нечипір хопився за висок: "Дурний, дурний я! Що зробив! Спасибі ж тобі, сину, що ти дурного батька на ум та на разум наставив!" І швидче кинувся у яр, взяв батька старого з собою, попросив у його опрощення і став кормити до самісінькоï смерти, щоб і його діти не покидали.