Переводы и передѣлки французскихъ драматическихъ произведеній, выводившихъ на сцену болѣе или менѣе чуждые намъ нравы и обыкновенія, не могли удовлетворять людей съ сколько-нибудь вѣрнымъ эстетическимъ тактомъ. Лукинъ, извѣстный своими передѣлками съ французскаго, уже самъ чувствовалъ недостаточность подобныхъ подражаній; въ предисловіяхъ къ своимъ комедіямъ онъ высказываетъ мысль о необходимости дать комедіи болѣе самобытное, народное значеніе. "Мнѣ (говоритъ онъ), всегда несвойственно казалось слышать чужестранныя рѣченія въ такихъ сочиненіяхъ, которыя долженствуютъ изображеніемъ нашихъ нравовъ исправлять не столько общіе всего свѣта, но болѣе участные нашего народа пороки... Многіе зрители отъ комедіи въ чужихъ правахъ не получаютъ никакого поправленія; они мыслятъ, что не ихъ, а чужеземцевъ осмѣиваютъ". Лукинъ удивляется, что дѣйствующія лица драматическихъ пьесъ изъясняются не въ нашихъ нравахъ, одѣваются въ незнакомыя намъ одежды; что въ комедіяхъ являются нотаріусы для заключенія неизвѣстнаго у насъ брачнаго контракта; что слуги и служанки, выводимые на сцену, болѣе похожи на нашихъ петиметровъ и свѣтскихъ дамъ, нежели на слугъ {Переводы и сочин. В. Лукина ч. 2. (предисловіе къ "Награжд. Постоянству")}.
Потребность въ народномъ театрѣ живо ощущалась и открыто высказывалась въ тогдашнихъ журналахъ, выступившихъ на защиту русской національности противъ односторонности и крайностей Французскаго вліянія. "Я думаю, замѣчаетъ "Всячина", что не въ однихъ книгахъ должно держать(ся) правила, чтобъ Русскимъ представлять русскія умоначертанія, во и въ позорищахъ; ибо маркизъ на русскомъ театрѣ уши деретъ, а къ свадебному контракту тетушка моя и смысла "не привязываетъ. Она хочетъ видѣть то, что ее ежечастно окружаетъ и чѣмъ она привыкла забавляться; незнакомые же гости не столь забавны, какъ знакомые" {Стр. 152.}, "Кошелекъ" убѣждалъ, что даваемыя на сценѣ де-Тушевы и другіе комедіи, мало принесутъ пользы и что на театрѣ народномъ необходимо должны быть представляемы такія пьесы, которыя бы главною своею цѣлью имѣли народную забаву" {Стр. 81--82.}. Трагедіи псевдоклассической школы также не могли постоянно и всѣмъ нравиться; видѣть человѣка, по выраженію одного журнала, въ старинномъ римскомъ кафтанѣ, во французской шляпѣ и въ русскихъ лаптяхъ на босую могу -- смѣшно, а не трогательно {"И то и сё", недѣля 49-ая}.
При такомъ настроеніи образованнаго общества въ пользу народнаго театра, комедіи Фонвизина и императрицы Екатерины ІІ-й должны были вызвать, и дѣйствительно вызвали большое сочувствіе и имѣли огромный успѣхъ. "Трутень", "Адская Почта" и "Пустомеля" встрѣтили единодушными похвальными отзывами литературные труды Фонвизина. "У насъ теперь въ городѣ довольно хорошихъ сочиненій, сказано въ "Почтѣ". Читалъ я театральныя сочиненія Н. {Не должно ли здѣсь разумѣть С. В. Нарышкина, который сочинилъ комедію: "Истинное дружество" во вкусѣ Дидеротовомъ? (смотри "Опытъ историч. Слов." стр. 147.) Комедія эта въ свое время заслужила многія похвалы.} и В. (Фонвизина); "въ одномъ изъ нихъ больше интриги и нравоучительныхъ разсужденій, а въ другомъ -- острыхъ словъ и прекрасныхъ шутокъ; одинъ изъ нихъ писалъ больше на вкусъ Дидеротовъ, а другой на Морьеровъ; въ обоихъ сихъ сочиненіяхъ рѣдкости (не хочу сказать невозможности) у одного въ добродѣтели, а у другаго въ порокахъ; однако обоихъ сочиненія немалой похвалы достойны... Немногіе здѣсь имѣютъ дарованіе такъ хорошо шутить, какъ В." {Стр. 277.} Въ "Трутнѣ" 1769 года находимъ такое извѣстіе: "Здѣсь (на Парнасѣ) все въ великомъ замѣшательствѣ: славные стихотворцы, обезображенные худыми переводами, чрезвычайно огорчились и просили Аполлона о заступленіи. Всѣ Музы, прославленныя въ Россіи г. С. (Сумароковымъ), приходили къ своему отцу и со слезами жаловалися на дерзновеніе молодыхъ писателей: Мельпомена и Талія проливали слезы и казались неутѣшными. Великій Аполлонъ увѣрялъ ихъ, что сіе сдѣлалось безъ его позволенія... и показалъ Таліи новую русскую комедію ***, сочиненную однимъ молодымъ писателемъ. (Рѣчь, вѣроятно, идетъ о "Бригадирѣ"). Талія, прочитавъ оную, приняла на себя обыкновенной свой веселой видъ, и сказала Аполлону, что она сего автора съ удовольствіемъ признаетъ законнымъ своимъ сыномъ. Она записала его имя въ памятную книжку, въ число своихъ любимцевъ" {Стр. 138--9, 184.}.
Но особенно-любопытенъ отзывъ о Фонвизинѣ, напечатанный въ видѣ примѣчанія къ его Посланію къ слугамъ, въ іюльскомъ выпускѣ "Пустомели". Вотъ это интересное примѣчаніе:
"Кажется, что нѣтъ нужды читателя моего увѣдомлять о имени автора сего "Посланія"; перо, писавшее сіе россійскому ученому свѣту и всѣмъ любящимъ словесныя пауки довольно извѣстно. Многія письменныя сего автора сочиненія носятся по многимъ рукамъ, читаются съ превеликимъ удовольствіемъ и похваляются, сколько за ясность и чистоту слога, столько за остроту и живость мыслей, легкость и пріятность изображенія; словомъ, если обстоятельства автору сему позволятъ упражняться въ словесныхъ паукахъ, то не безъосновательно и справедливо многіе ожидаютъ увидѣть въ немъ Россійскаго Буало. Его комедія *** столько по справедливости разумными и знающими людьми была похваляема, что лучшаго и Моліеръ во Франціи своимъ комедіямъ не впадалъ принятія и не желалъ; но я умолчу, дабы завистниковъ не возбудить отъ сна, послѣднимъ благоразуміемъ на нихъ наложеннаго" {Стр. 104--5. Этими свѣдѣніями до-сихъ-поръ никто изъ писавшихъ о Фонвизинѣ не воспользовался.}.
Еще полнѣе и откровеннѣе высказалъ журналъ "Трутень" свое теплое сочувствіе и благородное уваженіе къ прекрасной комедіи, сочиненной императрицею Екатериною-Великою, подъ заглавіемъ: "О, время!" Посвящая своего "Живописца" неизвѣстному сочинителю комедіи; О, время! Новиковъ говоритъ: "Государь мой! я не знаю кто вы; но вѣдаю только то, что за сочиненіе ваше достойны почтенія и великія благодарности. Ваша комедія О время! троекратно представлена была на Императорскомъ придворномъ театрѣ, и троекратно постепенно умножала справедливую похвалу своему сочинителю. И какъ не быть ей хвалимой? Вы первый сочинили комедію точно въ нашихъ нравахъ: вы первый съ такимъ искусствомъ и остротою заставили слушать ѣдкость сатиры съ пріятностію и удовольствіемъ; вы первый съ такою благородною смѣлостію напали на пороки, въ Россіи господствовавшіе, и вы первый достойны но справедливости великія похвалы, въ представленіе вашей комедіи оказанныя. Продолжайте, государь мой, къ славѣ Россіи, къ чести своего имени и къ великому удовольствію единоземцевъ вашихъ; продолжайте, говорю, прославлять себя вашими сочиненіями: перо ваше достойно равенства съ Мольеровымъ. Слѣдуйте жъ его примѣру: взгляните безпристрастнымъ окомъ на пороки наши, злоупотребленія; вы найдете толпы людей достойныхъ вашего осмѣянія, и вы увидите, какое еще пространное поле къ прославленію вашему осталось. Истребите изъ сердца "своего всякое пристрастіе, не взирайте на лица; порочный человѣкъ во всякомъ званіи равнаго достоинъ презрѣнія. Но, государь мой, почто укрываете вы свое имя, имя всеобщія достойное благодарности: я никакія не нахожу къ тому причины. Неужели, оскорби толь жестоко пороки и вооружа противъ себя порочныхъ, опасаетесь ихъ злословія?-- Нѣтъ, такая слабость никогда не можетъ имѣть мѣста въ вашемъ сердцѣ. И можетъ ли такая благородная смѣлость опасаться угнѣтенія въ то время, когда, ко счастію Россіи и ко благоденствію человѣческаго рода, владычествуетъ нами Премудрая Екатерина?.. По можетъ быть особенныя причины принуждаютъ васъ укрывать свое имя; ежели такъ, то не тщусь проникать оныхъ. И хотя имя ваше навсегда останется неизвѣстнымъ, однако жь почтеніе мое къ вамъ никогда не умалится. Оно единственнымъ было побужденіемъ приписанію вамъ журнала, подъ названіемъ "Живописца". Примите, государь мой, сей знакъ благодарности отъ единоземца вашего {Ч. 1. стр. 3--7 (1-го изд.)}.
Государыня отвѣчала слѣдующимъ посланіемъ, напечатаннымъ на листахъ "Живописца":
"Государь мой! Никогда не думалъ я, чтобъ сочиненная мною комедіа: О время! таковой имѣла успѣхъ, каковымъ вы меня увѣряете; а тѣмъ паче не вооображалъ себѣ той чести, которую вы при" писаніемъ еженедѣльныхъ вашихъ листовъ мнѣ сдѣлали. Комедію мою сочинилъ я живучи въ уединеніи {Своею семьею Екатерина Великая называла всю Русь.} вовремя свирѣпствовавшей язвы, "и при сочиненіи оной не бралъ я находящихся въ ней умоначертаній ни откуда, кромѣ собственной моей семьи, слѣдовательно не выходя изъ дому своего, нашелъ въ немъ одномъ къ составленію забавнаго позорища {Фирлифюшковъ и Теркуловъ -- дѣйствующія лица въ комедіи "Имянины г-жи Ворчалкиной". Фирлифюшковъ -- пустой и легкомысленный франтъ, выросшій подъ вліяніемъ поверхностнаго французскаго воспитанія. Теркуловъ бьетъ палкою Фирлифюшкова на сценѣ за неплатежъ долга.} довольно обширное поле, для искуснѣйшаго пера, а не для такова, каковымъ я свое почитаю. Что до меня "касается, я никакихъ ни требованій, ни желаній не имѣю. Пишу для собственной своей забавы; и если малыя сочиненія мои пріобрѣтутъ успѣхъ и принесутъ удовольствіе разумнымъ людямъ, то я тѣмъ весьма награжденъ буду. Напротивъ того, если услышу, что нѣтъ въ нихъ никому увеселенія, то хотя тѣмъ, ненавидя праздность, отъ писанія и не воздержуся, однако жь выдавать ихъ болѣ не стану. Имени "своего я не скрываю, но и не напишу его, дабы въ первый разъ не явилось оно въ свѣтѣ въ заглавіи комедій, что для меня самаго было бы комедіею; а прибыли въ томъ никому нѣтъ -- Карстомъ ли или Сидоромъ меня зовутъ. Итакъ, оставя сіе, позвольте мнѣ включить здѣсь нѣкоторое примѣчаніе на недавно сочиненную мною комедію, названую Имянины госпожи Ворчалкиной. Дошло до меня, что нѣкоторые критики за непристойно поставляютъ, что г. Фирлифюшковъ за безстыдное словонесдержаніе наказанъ палкою. Я не стану приводить здѣсь бывало ль таковое гдѣ-нибудь дѣйствіе или нѣтъ, ниже хочу извинять поступокъ Геркулова {Императрица Екатерина II написала въ бытность свою въ 1772 году въ Ярославлѣ три комедіи: "О время!", "Имянины госпожи Ворчалкиной" и "Госпожа Вѣстникова съ семьею". "Живописецъ (ibid стр. 45--46.) напечаталъ извѣстіе изъ Ярославля "Въ нашемъ городѣ сочиненныя комедіи представляются въ С. Петербургѣ на придворномъ Россійскомъ театрѣ, принимаются съ превеликою похвалою и почитаются лучшими комедіями въ Россійскомъ театрѣ. И мы можемъ хвалиться, что Ярославль первый изъ городовъ Россійскихъ обогатилъ Русской театръ тремя комедіями въ нашихъ нравахъ". }. Онъ дѣйствительно въ обыкновенномъ общежитіи жестокъ. Но себя я легко оправдать могу, сославшись на самое уложеніе. Въ немъ господа критики найдутъ, чему за несдержаніе слова и за бездѣльство люди подвергаются." Письмо это подписано такъ: "вашъ охотный слуга, сочинитель комедіи: О время" {Ч. 1. стр. 49--51. (1-го изд.)}!
Такъ защищала Екатерина Великая свои произведенія отъ неудачныхъ критическихъ замѣчаній, какія позволяли себѣ высказывать близорукіе представители тогдашняго моднаго свѣта. Одностороннія мнѣнія современныхъ петиметровъ и щеголихъ, приверженцевъ французской литературы, ловко осмѣялъ "Живописецъ" въ своихъ сатирическихъ письмахъ.
Требуя отъ драматическихъ произведеній народности, журналы 1769--1774 годовъ, вѣрные своему сатирическому направленію, желали, чтобъ комедія выставляла на общій смѣхъ дѣйствительные недостатки и пороки общества, чтобы она была вѣрною картиною современныхъ нравовъ и чтобъ нападала на все забавное и лишенное нравственныхъ основъ, но щадя даже и тѣхъ людей, которымъ покровительствуетъ само счастіе. Такая комедія должна была затронуть многихъ, сознававшихъ за собой различныя слабости. "Важный Менандръ, говоритъ "Смѣсь", презираетъ всѣ театральные зрѣлища, говоря, что они служатъ только къ развращенію разума несмысленныхъ людей. Иной подумаетъ, что онъ углубился въ высокія науки; напротивъ, онъ цѣлый день сидитъ подъ окномъ, смотритъ на проѣзжихъ, ловить мухъ и играетъ съ своею собакою" {Стр. 117--8.}.