Elève son théâtre dont il fait tout l'honneur:
Comme Garick ou Le-Kain, il charme et parle au coeur,
Et du Franèais surpris enlève le suffrage (*).
(*) Стр. 23, 55--56.
"Пустомеля" сообщаетъ любопытныя для насъ указанія объ игрѣ Дмитревскаго и Троепольской, которыя и передаемъ здѣсь вполнѣ:
Въ іюньскомъ выпускѣ.-- "Изъ Москвы. Г. Д***, актеръ придворнаго Россійскаго театра, пріѣхавъ къ намъ, столько надѣлалъ шуму, что во всемъ городѣ только и разговоровъ, что о немъ; и подлинно, московскіе жители увидѣли въ немъ славнаго актера. Онъ игралъ въ " Семирѣ" Оскольда и всѣхъ зрителей плѣнилъ; въ Евгеніи -- комедіи графа Кларандона: искусство, съ какимъ онъ сей роль представлялъ, принудило зрителей оную комедію просить еще три раза, въ чемъ они были удовольствованы, и въ каждое представленіе въ новое приходили восхищеніе; казалось, будто искусство г. Д*** по степенямъ еще больше возрастало. Надобно отдать справедливую похвалу и господину переводчику сей комедіи; ибо онъ всѣ красоты, находящіяся въ подлинникѣ, сохранилъ и на Россійскомъ языкѣ. Г. Д*** игралъ еще Вышеслава и Ревниваго, съ равномѣрною же отъ всѣхъ похвалою, а еще ожидаютъ представленія Хорева и Беверлея. Зрители собиралися въ театръ въ такомъ множествѣ, что многіе, по причинѣ великой тѣсноты, не могли получать билетовъ, если хотя мало опаздывали. Наконецъ, должно сіе заключить тѣмъ, что г. Д*** московскихъ жителей удивилъ, привелъ въ восхищеніе и заставилъ о себѣ говорить по малой мѣрѣ два мѣсяца" {Стр. 49--51. "Семира", "Вышеславъ" и "Хоревъ", трагедіи А. Сумарокова; "Ревнивый, изъ заблужденія выведенный", комедія Каминстропа, переведенная съ Французскаго въ 1764. г. М. "Беверлей", трагедія, переведенная И. Дмитревскимъ; Евгенія (comedie или drame larmoyante), соч. Бомарше, перев. въ 1770 г. Ник. Пушниковымъ. Представленіе "Евгеніи" было причиной неудовольствій Сумарокова съ московскою публикою.}.
Въ іюльскомъ выпускѣ -- "Въ Санктпетербургѣ. Недавно здѣсь на придворномъ императорскомъ театрѣ представлена была Синавъ и Труворъ -- трагедія г. Сумарокова. Трагедія сія играна была по переправленному вновь господиномъ авторомъ подлиннику. Нѣтъ нужды выхвалять сего почтеннаго автора сочиненій; они такъ хороши, что кто только ихъ читалъ и кто имѣетъ разумъ, то всѣ ему, отдавая справедливую похвалу, удивляются. Что жъ касается до актеровъ, представлявшихъ сію трагедію, то надлежитъ отдать справедливость, что г. Дмитревскій и г-жа Троепольская привели зрителей въ удивленіе. Нынѣ ужь въ Петербургѣ не удивительны ни Гарики, ни Лекены, ни Госсенши. Пріѣзжающіе вновь французскіе актеры и актрисы то подтверждаютъ. Совсѣмъ тѣмъ нельзя пропустить, чтобы не замѣтить слабость и пристрастіе къ французамъ одного господина, который во время представленія сей трагедіи, когда г. Д. и г-жа Т. зрителей искусствомъ своимъ восхищали, онъ воздыхаючи сказалъ: жаль, что они не французы; ихъ бы можно почесть совершенными и рѣдкими въ своемъ искусствѣ. Черезъ нѣсколько дней, когда представлена была французская піеса, то сей господинъ не могъ выдержать ни чрезмѣрной радости и восхищенія, ни также чрезмѣрнаго и смѣшнаго своего пристрастія, дѣлая похвалу французскимъ актерамъ, и хотя комедія играна была смѣшная, однакожь онъ собою гораздо больше дѣлалъ смѣха" { Стр. 109--110.}.
По свидѣтельству повѣсти, помѣщенной въ "Пустомелѣ", на театрѣ чаще всего представляемы были: "Привидѣніе съ барабаномъ, или пророчествующій женатый" (переводъ съ французскаго А. Нартова); "Новопріѣзжіе" (соч. Леграна, переводъ А. Волкова, М. 1759 г.); комедіи Мольера: "Скапиновы обманы", "Лѣкарь по неволѣ", "Жоржъ Дандинъ", "Мнимый рогоносецъ", "Принужденная женитьба" и подобныя симъ смѣшныя комедіи {Стр. 32--33. О театрѣ и тогдашнихъ актерахъ: Дмитревскомъ, Шумскомъ, Поповѣ и Михайловой сообщены нѣкоторыя свѣдѣнія Лукинымъ въ предисловіяхъ къ его комедіямъ.}. Такимъ образомъ театръ держался передѣлками съ Французскаго, Мольеромъ и піесами Сумарокова.
Таковъ былъ взглядъ современниковъ на Дмитревскаго; но трудно сказать, на сколько было справедливо это увлеченіе и эти похвалы. XVIII-й вѣкъ вносилъ такъ много условнаго въ свои сужденія объ искусствѣ! Пѣвучая декламація и заученыя торжественныя позы и жесты могли для зрителей того времени замѣнять живую и всегда простую природу. Сохранились преданія, что Дмитревскій, умный, вѣжливый и тонкій придворный, вовсе не былъ превосходнымъ актёромъ, не любилъ естественности и не обладалъ сильными чувствами {"Москвитянинъ" 1853. No 3 (Дневн. студента) и "Комета" альманахъ 1851 г. (второй разсказъ г. Щепкина).}. Но тогда иначе смотрѣли и на драму, и на сценическое искусство, и на Дмитревскаго
Публикою и поведеніемъ ея въ театрѣ, журналы вообще несовсѣмъ были довольны. "Всячина" печатно жаловалась на тѣхъ, которые, проповѣдуя о тишинѣ французскаго театра, мѣшаютъ слушать въ русскомъ и не даютъ внимательно слѣдить за превосходною игрою Дмитревскаго (въ трагедіи "Синавъ"). Наши дворяне, замѣчаетъ "Всячина", и большая часть молодыхъ людей обыкновенно увѣряютъ, что они великіе охотники до театральныхъ представленій и почитаютъ себя знатоками въ этомъ дѣлѣ. "Едва услышатъ они о новой драмѣ, то уже толпами собираются въ театрѣ и съ нетерпѣливостію дожидаются дѣйствія. Но какое имѣютъ они притомъ намѣреніе? Чтобы примѣчать больше дѣйствующія лица, нежели характеры, ими представляемые. Они болѣе берутъ участія въ небольшихъ спорахъ и несогласіяхъ актеровъ, нежели въ судьбѣ тѣхъ славныхъ героевъ и героинь, въ видѣ коихъ они намъ являются. Какъ Дмитревскій, ле-Сажъ, или Троепольская, Мартеньша и проч. одѣты были; ихъ голоса, движенія, осанка, совставляютъ предметъ многочисленныхъ разговоровъ. Но Синава, жестокая страсть, погубившая брата его, любовницу и его самого, Гарпагонова гнусная скупость, Магометово злодѣйство и ложью ослѣпленное суевѣріе, ополчающія руки чадъ на родителя, исправленіе мота {"Синавъ" трагедія Сумарокова; "Гарпагонъ" (скупой), комед. Мольера; "Магометъ", траг. Вольтера; "Могъ, любовью исправленный, комедія Лукина, имѣвшая значительный успѣхъ на сценѣ: ибо авторъ, по свидѣтельству Новикова ("Опытъ истор. Словаря" стр. 131.), вывелъ два смѣшные подлинника, которыхъ представлявшіе актеры весьма искуснымъ и живымъ подражаніемъ, выговоромъ, ужимками, тѣлодвиженіемъ, также и сходственнымъ къ тому платьемъ, зрителей весьма много смѣшили".}, "словомъ, всѣ сіи живо изображенные характеры, вымышленные стихотворцами, возбуждающіе въ насъ благородныя чувства, исправляющіе наши нравы... предаются молчанію и столь мало внимаются, будто бы никакого примѣчанія не заслуживаютъ. Иные принуждаютъ себя казаться знающими въ драматическихъ сочиненіяхъ и любителями оныхъ и, говорятъ, что балетъ только отъ скуки смотрятъ; во совсѣмъ тѣмъ можно видѣть, что ничто имъ больше онаго не нравится" {Стр. 120, 420--423.}. Въ "Вечерахъ" было помѣщено письмо такого содержанія: "Господа издатели! усерднѣйше прошу васъ дать пристойно возчувствовать нашимъ согражданамъ, въ чемъ состоитъ цѣль въ установленіи театровъ, и что на таковыя позорища, какъ комедія и трагедія, ѣздятъ, чтобъ слушать, а не только глядѣть, или себя казать и смотрѣть другихъ, и что благоразумное воспитаніе учитъ въ собраніяхъ, гдѣ чего-бы-то ни было и какое-либо сообщество собралось слушать, если самъ слушать не хочешь, то другимъ не мѣшать. Мнѣ случилось быть въ театрѣ, когда русскаго "Беверлея" представляли, истинно съ крайнею прискорбностью слышала: вопервыхъ, что не умолкали говорить; многія дамы для прохлажденія медку изъ караульни посылали просить, другія кушали, наконецъ въ театрѣ хохотали, на что, конечно, другой причины тѣмъ забавнымъ людямъ не было, какъ только названіе комедіи, въ которую по ихъ мнѣнію надлежитъ смѣяться... Молчаніе и тихость не прежде возстановились, когда, въ-самомъ-дѣлѣ, только глазами, а не слухомъ вниманіе имѣть должно, то-есть въ балетѣ. Размышляя о семъ, мнѣ пришла на умъ и та неутѣшная мысль, что намъ предъ чужестранными и тѣмъ извиниться не можно, что парадисъ или, въ другихъ мѣстахъ, партеръ, всякаго состоянія людьми въ вольныхъ позорищахъ наполняется, потому-что въ Императорской театръ, кромѣ благородныхъ, положено не впускать, почему титулованныя особы суть одни въ немъ зрители" {Ч. 2. стр. 67--68.}. Сумароковъ жаловался на московскую публику, что она съѣзжается въ театръ грызть орѣхи и кричать {Полн. собр. сочин. Сумарокова ч. VII стр. 362.}, а Лукинъ -- на петербургскую, которая во время представленій (по его словамъ) сморкается, разговариваетъ и шумитъ?