Неожиданно мне пришлось уехать домой. Когда я объявил Шевченко, что карман мой в жалком состоянии, он достал денег, дал мне на дорогу и выпроводил до Днепра. Прощаясь с ним на мосту, я не знал, что расстаемся надолго... Мы свиделись ровно через четырнадцать лет в сентябре прошлого года, по моем возвращении из путешествия по югу России. Войдя в мастерскую Тараса Григорьевича в Академии, я застал его за работой: он гравировал. На вопрос мой, узнает ли меня, Шевченко отвечал отрицательно, но сказал, что по голосу, кажется, не ошибся и назвал меня по имени. Я бросился было обнять его, но он заметил по-русски:
-- Не подходите -- здесь вредные кислоты. Садитесь.
Минута эта была для меня чрезвычайно тягостная. Тарас Григорьевич постарел, лицо изменилось, но в глазах его блестел тот же тихий свет мысли и чувства, какого я не мог забыть после долгой разлуки. Мы поговорили немного...
Вскоре встретился я с ним у В. М. Белозерского. Шевченко подошел ко мне, сказал несколько слов и после на все мои вопросы отвечал лаконически, говоря мне "вы", что и меня заставило обратиться к этому же местоимению. Я считал все конченым между нами, но как ни тяжело было мне подобное состояние, я дал себе слово избегать даже тени навязчивости. Через неделю встретились мы снова у Белозерского. Поздоровавшись, мы все время беседовали в разных кружках. По странному случаю уходили мы вместе и очутились в передней. С лестницы сошли молча. У подъезда не было извозчиков.
-- Ви додому направо? -- спросил я.
-- Ні, піду по Невському, може, зайду до Вольфа.
-- Так нам до Невського по дорозі.
-- От і добре.
Мало-помалу Шевченко разговорился. Дойдя до проспекта, я продолжал разговаривать, и мы очутились у Полицейского моста.
-- Може, зайдем укуш? -- сказал он.