1 Торжества (франц.).
-- Ось зна╓ш що, -- сказал он, -- ось перепиши лишень начисто і зостав мені більш місця -- я гарненько ілюструю.
Пока он пил чай, я переписал стихотворение, а к обеду была готова мастерская иллюстрация, которая долго сохранялась у меня, но в прошлом году утрачена вместе с другими интересными для меня бумагами.
Проведя вечер у новых знакомых, Шевченко на другой день поехал в Троицкий монастырь к преосвященному просить позволения срисовать древнюю утварь, но скоро возвратился, получив разрешение приступить с четверга -- не помню уже вследствие какой причины. Нас посетили несколько человек, и один из них, заметив уголок иллюстрированного бала, вытащил его из-под бумаг и, прежде чем я успел заметить это, начал читать вслух. Скрываться не предстояло возможности. В стихотворении не имелось ничего оскорбительного, а тем более не было выставлено ни одного имени, при том же в конце второй недели мы собирались выехать из Чернигова, и волей-неволей нескольким человекам сделались известными наши невинные проделки. Разумеется, все находили забавным, кое-что верным, в особенности хвалили мастерской карандаш, и тут же мы узнали многие интересные подробности. Тарас Григорьевич напомнил, однако же, посетителям украинскую пословицу: "своя хата покришка", которой есть равносильная и на русском: "из избы сору не выносить". Нам дали слово. Под вечер к нам заехал один из этих господ и убедительно начал просить позволения взять на полчаса листок с тем, что, кроме его жены, никто не увидит. Мы подумали; потом, решив, что нам, как перелетным птицам, через несколько дней приходилось оставить город, может быть, и навсегда, рискнули исполнить желание доброго человека, показавшего такое расположение" и хлопотавшего об облегчении приступа к занятиям для Шевченко. Я отдал листок.
-- А він збреше, -- сказал мне Тарас по уходе посетителя, -- не самій тільки жінці він його покаже... Та дарма!
Действительно, он не ошибся. Листок был возвращен нам уже на другой день, побывав в нескольких домах и произведя противоположные эффекты, как и надо было ожидать. О последствиях мы скоро были извещены, и Тарас Григорьевич так смеялся, как я редко помню.
-- Буде тобі, -- говорил он мне, -- як розходяться морква та капуста.
Надобно же было случиться, что в Чернигове, во-первых, нашлось довольно древностей, которые нужно было срисовать, во-вторых, Шевченко получил просьбы снять несколько портретов. Таким образом, неожиданно остались мы в городе, в котором по нескромности одного индивидуума часть общества была вооружена против нас, и хотя, повторяю, ни в стихотворении, ни в иллюстрации не было ничего оскорбительного, однако положение наше не могло назваться спокойным, если принять во внимание, что в небольшом городе все общество постоянно собиралось вместе. Сперва мы решились было жить анахоретами, но приглашения были так искренны и в некоторых домах принимали нас так радушно, что, очертя голову, мы начали появляться в черниговском свете. В двух домах в особенности часто собирались -- у губернатора и губернского предводителя, где нас окружали всевозможным вниманием и где, действительно, радушие и бесцеремонный прием всех и каждого были первым и главным условием. Небольшой кружок был оживлен присутствием приезжего из Петербурга кн. У[русо]ва, который умел расшевелить провинциальное общество, и вечера проходили чрезвычайно приятно. Предоставляю читателю судить о положении нашем с Шевченком, когда волей-неволей, представленные некоторым из цветков и растений, игравших не блистательную роль в нашем иллюстрированном стихотворении, мы должны были играть с ними в petits jeux 1 и выдерживать легкие намеки не весьма приятного для нас свойства. Это было, однако ж, ничего; но нам жутко пришлось от двух сестер, которых назвал я тепличными высокомерными розами и которые, к стыду моему, оказались милыми и образованными девушками. Обладая тактом и по совету матери, они не только не показывали вида недовольства от нашей шутки, напротив, обращались с нами ласково и с необыкновенной любезностью. Возвратясь как-то домой с одного очень приятного вечера, Шевченко начал, не раздеваясь, молча ходить по комнате и на вопрос мой, что с ним, отвечал:
-- Лучче б оті дівчата вилаяли нас на усі боки.
И мы после небольшого совещания решились ехать к этому семейству и чистосердечно покаяться в своем прегрешении. Но по странному настроению судьбы мать этого семейства предупредила нас и прислала просить Тараса и меня приехать к ней запросто обедать. Шевченко получил заказы сделать портреты обеих барышень, и все неприязненные отношения были кончены.