Оба они служили у пастора: он -- батраком, она служанкой.
Он имел дело с лошадью, она состояла при домашнем хозяйстве, Встречаясь за едой у стола, за которым каждый занимал свое обычное место, они иногда перекидывались шутками. Но чаще они ссорились. По мнению господ, оба, как слуги, были невыносимы.
"Точно собака с кошкой", -- говорили про них.
Но при ночном лове рыбы, на сенокосе и во время жатвы у них у обоих понемногу созрело решение основать собственный двор. В чаще леса, на берегу глухого озера, они выбрали место для хижины. Лесу для расчистки было много кругом, просторная, поросшая ольшаником равнина должна была превратиться в пашню, а низины кругом воды в луга. Но жалованье было маленькое, между тем, чтобы начать собственное хозяйство, нужна была лошадь, нужна была корова. Это обстоятельство замедляло свадьбу. Однако, в течении последующих лет узы, связывавшие их, становились все прочнее, надежды на будущее светлели. В свободные от работы часы они занимались расчетами, сколько у них накоплено денег, и сколько еще надо времени, чтобы скопить нужную сумму. Никто не догадывался, что у батрака и служанки постепенно возгорелась жажда свободы и горячее стремление зажить собственным домом. Ведь им было так хорошо и беззаботно у хозяев: жалованье, харчи и одежда шли от них. Но желания гнали их в пустыню. Когда летом они отказались наняться еще на год, все наперерыв отговаривали их. "Там свирепствует мороз, и вы завязнете по уши в долгах. Появятся дети, а нищих и без того много". Но они рассчитывали и обдумывали свое намерение пять лет, и решение их сложилось. Пастор должен был отпустить их, и осенью они оставили у него службу.
Зиму они прожили наемной работой. В свободное от поденщины время Вилле рубил избу, Анни ткала и помогала хозяйке в работе. Весной на Троицу они наконец, обвенчались. Пасторша сама наряжала их к венцу, а пастор венчал своих бывших слуг в большой зале пастората. Но когда они простились, то пастор, провожая взором их фигуры, удалявшиеся по узкой тропинке, покачал в раздумье головой и промолвил: "Пусть молодые люди попытаются, но не батраку, и служанке с их жалким капиталом заселить дикий пустырь".
Однако, именно такие капиталы превратили дебри Финляндии в поселения.
Тем не менее, все же и пастор был с своей стороны прав.
Мы, молодежь, проводили наших давних друзей в их новый дом.
Весь долгий летний день мы гуляли в зеленом лесу, а всю ночь напролет танцевали в избе. Половицы в ней смыкались не очень плотно, неотпиленные концы стропил торчали далеко в стороны по углам, черная болотная почва сквозила всюду на свежей пашне.
Но по склону холма меж обугленных пней красиво зеленела молодая рожь, а там, где должна была раскинуться пашня под овес, всюду лежали деревья, лишенные в целях просушки сучьев. Молодая хозяйка развела огонь на новой земле и в первый раз подоила свою корову. Мы, я и Вилле, сидели на камне и смотрели, как хлопотала хозяйка; она не скинула еще нарядной одежды, и заходящее солнце тускло освещало ее фигуру. Вилле ничуть не сомневался в успехе ея усилий. "Только бы нам быть здоровыми, да не хватил бы мороз...", и словно угадывая мою мысль, он добавил: "К несчастью, болотце-то внизу напускает холод, но если усердно потрудиться, вырубить лес и открыть простор солнцу теперь вечером прохладно, а вот приходи следующее лето и посмотри!"