Мне не удалось навестить их ни в это, ни в следующее лето. Сказать правду, я совсем забыл о них. Однажды в побывку свою домой я осведомился, как им живется. "Им пришлось войти в долги", -- ответил мне отец. "А здоровье Анни совсем плохо", -- добавила мать.
Прошло несколько лет. Я превратился в студента, завел ружье и охотничью собаку и остался на осень дома в деревне.
Одним пасмурным октябрьским днем, шатаясь по лесу, я вышел на тропу, которая показалась мне знакомой. Начал накрапывать дождь, собака лениво трусила передо мною. Вдруг пес мой сильно залаял. Впереди послышался конский топот, и вскоре на повороте дороги показалась лошадка; конь, впряженный в пару длинных оглобель, концы которых волочились по земле, имел на дуге белый платок. Поперек оглобель стоял гроб, а за ним шел Вилле, словно пахарь за сохою. Он был поглощен стараниями поддерживать груз в равновесии. Вид у него был изможденный: бледные щеки, тусклые, лишенные блеска глаза.
Он узнал меня лишь после того, как я назвал себя.
-- Что это у вас на возу?
-- Это моя покойная жена,-- ответил он,
-- Мертвая!
-- Да, она скончалась.
Понемногу я узнал всю историю этой четы, судьбу которой предсказывали заранее: морозы, долги, дети, жена, захворавшая от непосильной работы и, наконец, упокоившаяся навеки. И вот он везет ее к погосту, но дорогу так развезло, что гроб того и гляди развалится, не добравшись до церкви.
Вилле дернул за вожжу, так как конь свернул в сторону, чтобы щипнуть травы среди пожелтевшей листвы. Несчастное животное стремилось утолить голод, потому что обреталось в таком же жалком состоянии, как и хозяин: то есть -- кожа да кости.