Этимъ кончился этотъ забавный разговоръ, показавшій мнѣ, что одинъ только грубый плацъ-майоръ чего-то опасается.
Все послѣдовало, какъ мы переговорили, и я почуствовалъ особое расположеніе къ этому молодому, еще не испорченному унтеръ-офицеру.
Тутъ же вскорѣ случилось и другое обстоятельство, облегчившее нѣсколько мою жизнь въ острогѣ. Въ одинъ изъ дней -- это было уже на страстной недѣлѣ -- прибѣжалъ ко мнѣ одинъ изъ турокъ -- молодой Мехмедъ Инглизъ и сообщилъ мнѣ, "что старикъ, сосѣдъ его по ночлегу на верхнихъ нарахъ, переведенъ въ отдѣленіе неспособныхъ, и его мѣсто осталось пустымъ. "Хорошо бы вамъ занять это мѣсто,-- сказалъ онъ,-- и я бы желалъ, чтобы вы, а никто другой помѣстились подлѣ меня". Мнѣ хотѣлось самому перейти на верхнія нары, чтобы не быть внизу посрединѣ казармы -- на самомъ видномъ мѣстѣ для всѣхъ проходящихъ, и его приглашеніе стало вдругъ моимъ самымъ лучшимъ, горячимъ желаніемъ въ эту минуту, и неисполненіе его было бы для меня уже очень прискорбно.
"И въ самомъ дѣлѣ для меня,-- думалъ я,-- самый лучшій, уютный уголокъ!" Я боялся только, чтобы ротный Петрини этому не воспротивился, но что будетъ послѣ,-- это неизвѣстно, а мѣсто освободившееся могутъ занять, и я сейчасъ же перемѣстился туда. Въ тотъ же день объ этомъ я сообщилъ унтеръ-офицеру Матвѣеву, который противъ такого моего перемѣщенія ничего не имѣлъ, и вопроса объ этомъ болѣе никто не поднималъ. Верхнія нары, куда я перешелъ, были четвертыя или пятыя по счету, считая отъ замыкавшей острогъ капитальной задней стѣны,-- противоположной входу изъ сѣней.
Вечеромъ Мехмедъ и я улеглись тамъ, какъ близкіе пріятели. Это положеніе мое наверху было несравненно лучше прежняго -- низкаго, гдѣ по срединному проходу безпрерывно мимо меня туда и сюда ходили люди,-- тамъ же наверху я былъ уединенъ въ своемъ уголкѣ и чувствовалъ себя какъ бы пріютившимся въ самомъ для меня лучшемъ мѣстѣ казармы. Одного мнѣ недоставало -- я болѣе не слышалъ уже вечерней молитвы Морозова, которою какъ бы кончался мой день и которая производила на меня особое умиротворяющее дѣйствіе.
XXVI.
Была страстная недѣля въ концѣ. Работы не производилось болѣе. Арестанты бывали чаще въ церкви, и любимая молитва молящихся "Господи и владыко живота моего..." творилась ими усердно,-- со слезами и колѣнопреклоненіемъ.
Всѣ церковные праздники чтутся арестантами, и свѣтлѣйшій праздникъ, наиболѣе возбуждающій воображеніе темнаго люда,-- ожидаемъ былъ всѣми жителями острога съ радостнымъ чувствомъ высокаго благоговѣнія. Звонъ колоколовъ, пушечные выстрѣлы и пасхальныя пѣсни -- все содѣйствуетъ къ усиленію торжества. Но арестанты въ ночное время не были допущены къ заутренѣ. Тѣмъ не менѣе они не спали въ ожиданіи Воскресенія Господня въ полночь. Не раздѣляли этого настроенія только мои друзья турки -- да колонистъ-нѣмецъ, да наши два застарѣлыхъ нигилиста -- Кельхинъ и, конечно, на все свысока смотрящій и надо всѣмъ смѣющійся Биліо. Когда я зашелъ провѣдать перваго, онъ мнѣ сказалъ:
-- Сегодня они всѣ въ бреду, какъ бы сумасшедшіе, а завтра будетъ большое пьянство.
Биліо въ этотъ вечеръ пришелъ позднѣе обыкновеннаго. Хотя и не было въ этотъ день присутствія въ ордонансъ-гаузѣ, но онъ выходилъ съ конвойнымъ и, возвращаясь, зашелъ на гауптвахту къ своему знакомому, въ этотъ день стоявшему на посту, офицеру, который его угощалъ чаемъ и водкою. Придя въ казарму, онъ разсказывалъ свою откровенную бесѣду съ прекраснымъ человѣкомъ, офицеромъ. Они оба, выпившіе, конечно, договорились до того, что офицеръ изъявлялъ готовность, въ день его дежурства, снять постъ часового, для облегченія побѣга Биліо, какъ бы давно уже ими замышляемаго, но теперь онъ болѣе расположенъ, чѣмъ когда-либо, исполнить свое намѣреніе и думаетъ бѣжать съ наступленіемъ полной весны. На мой вопросъ, какъ онъ совершитъ побѣгъ, онъ объяснялъ мнѣ какъ именно это возможно,-- пробраться черезъ чердакъ въ новостроющуюся казарму, примыкающую къ этому дому, и затѣмъ у него есть люди въ городѣ, которые его примутъ, снабдятъ платьемъ, но что онъ уйдетъ не одинъ, а съ нимъ вмѣстѣ бѣжитъ и Меншиковъ, да и меня онъ не оставитъ здѣсь одного. Изъ города онъ имѣлъ въ виду бѣжать въ Галицію къ польскимъ помѣщикамъ, которые его примутъ радостно, и мое съ нимъ прибытіе, какъ политическаго эмигранта, заинтересуетъ ихъ.