Наша радость, нашъ молодчикъ! Нашъ красавчикъ дорогой!
Степа плясалъ... Отовсюду между пѣснями раздавались ликующіе крики одобренія, воодушевленіе было полное,-- вдругъ онъ сталъ и замахалъ руками, желая сказать что-то... Все остановилось въ ожиданіи:
-- О, то!-- сказалъ онъ.-- Подивитесь!-- при этомъ онъ поднялъ и вытянулъ одну ногу -- подошва сапога, оторванная спереди, висѣла на половинѣ ступни...
-- Доплясался!-- добавилъ онъ. Раздался хохотъ, и съ верхнихъ наръ упали внизъ двѣ пары сапоговъ.
"Надѣнь, надѣнь, пляши, пляши"...
Онъ надѣваетъ сапоги, прохаживается, смотритъ вверхъ и говоритъ смѣясь: "добре!" И забренчали вновь балалайки, и Степа, забренчавъ кандалами, возобновилъ пляску, выдѣлывая все новыя фигурки, не повторяясь. Затѣмъ остановился и сѣлъ.
Музыка и пѣніе затихли, настала тишина...
Всѣ чего-то ожидали, вдругъ въ толпѣ стало повторяться чье-то имя, сначала шопотомъ, а потомъ все громче, и выразилось единодушными, неумолкавшими криками: Глущенко, Глущенко!
Сидѣвшій на нижнихъ нарахъ въ толпѣ Глущенко, обремененный тяжелыми звеньями, былъ лучшій танцоръ. Онъ всталъ и вышелъ на середину. Захлопали всѣ въ ладоши, забренчали звонко балалайки, и подпѣвалы запѣли:
Нашъ Глущенко богатырь! Намъ на славу богатырь!