Съ тѣхъ поръ, какъ я сталъ получать понемногу денегъ, благодаря заботливости обо мнѣ H. Е. Рудыковскаго, моя имущественная пустота стала понемногу пополняться. Началось съ мѣшка для тюфяка, служившаго мнѣ первоначально подстилкою. Въ него я влѣзалъ одно время, снявъ рубаху, для спасенія отъ блохъ, затягивая имъ снутри продѣтой шворкой кругомъ шеи, что вызывало смѣхъ всѣхъ видѣвшихъ это и было мною оставлено. Затѣмъ, уже гораздо позже, по перемѣщеніи моемъ на верхнія нары, мнѣ удалось достать небольшой мѣшокъ мочалокъ, чтобы хоть слегка набить мой холщевый мѣшокъ, и у меня явился тюфякъ. Вскорѣ затѣмъ обогащеніе мое приняло большіе размѣры, и ночлегъ мой совсѣмъ преобразился.
Прошу читателя представить себѣ слѣдующую картину: глубокая осень, поздній часъ ночи, я лежу на тюфякѣ на верхнихъ нарахъ, въ своемъ уголкѣ; рядомъ со мною, съ лѣвой стороны, спитъ Мехмедъ; между нашими изголовьями стоитъ старый сѣроватый ящичекъ, запирающійся ключемъ, на немъ, воткнутая въ какую-то деревянную подставку, горитъ свѣча. Я лежу и читаю книгу съ карандашомъ въ рукѣ; на ящикѣ, служившемъ намъ столомъ, лежитъ записная школьная тетрадь. Кругомъ тьма и тишина, всѣ спятъ вверху и внизу, кое-гдѣ слышно храпѣнье, порою вздохи и бормотанье во снѣ или при просыпленіи. Вскорѣ я замѣчаю, что верхнія нары, поодаль отъ меня влѣво, освѣтились еще въ двухъ мѣстахъ: тамъ что-то творится не въ одиночку, слышны шопотъ и разговоры вполголоса, а въ ближнемъ ко мнѣ освѣщеніи, по-временамъ слышны и болѣе громкія слова и видны издали размахи рукъ,-- дѣло обыкновенное: играютъ въ карты. Далѣе, за этой компаніей, поодаль отъ нея, у послѣдняго отъ сѣней схода, виденъ какой-то мерцающій чуть замѣтный полусвѣтъ, тамъ тоже сидятъ нѣсколько человѣкъ, видны торчащія головы.
Уставъ читать передъ сномъ, я хочу посѣтить ихъ, увѣренный въ томъ, что, по моимъ добрымъ отношеніямъ къ арестантамъ, я не нарушу ихъ дѣлъ. И вотъ я поднимаюсь и иду тихонько босикомъ, въ рубахѣ, подхожу -- все знакомыя лица; между ними одного я хорошо знаю -- Еремѣевъ; посрединѣ у нихъ коврикъ и на него выкидываютъ карты; игра идетъ разгоряченно, ставятъ въ конъ то мѣдь, то серебро и затѣмъ, по окончаніи всякаго тура, выигравшій беретъ всѣ деньги. Не знаю, въ какую игру они играли, но между арестантами херсонскаго острога наиболѣе распространенными были игры въ три-листика, въ горку, и въ преферанецъ. Въ сущность этихъ игръ я никогда не вникалъ.
-- А! У васъ очень весело!-- въ видѣ привѣтствія говорю я.-- Должно быть, много выигрывается и проигрывается!
"Да, кому какъ, тутъ фортуна только одна играетъ, расчета никакого!" -- отвѣчаетъ одинъ изъ игроковъ.
-- Охъ, фортуна, фортуненко, гдѣжь до тебѣ стежка?-- прибавляетъ другой, смотря на меня.
"Присядьте, посмотрите, кто изъ насъ счастливъ".
Игра продолжается оживленно, вниманіе напряжено, глаза горятъ. Я смотрю не безъ интереса, такъ какъ играющіе волнуются, играютъ горячо, выбрасывая изъ кармана, можетъ быть, послѣднія деньги. Я принимаю участіе въ игрѣ Еремѣева, и онъ на моихъ глазахъ выигрываетъ.
Посидѣвъ съ ними, не торопясь, я простился, поблагодаривъ ихъ и извинившись, направился далѣе къ другому слабому огоньку и вижу: человѣкъ пять, тоже мнѣ знакомыхъ, сидятъ вокругъ маленькой скамеечки. Я подошелъ, они всѣ взглянули на меня сначала, какъ бы смутясь, а потомъ всѣ засмѣялись.
-- А, это вы? Вы тамъ въ своемъ уголкѣ дѣлаете свои дѣла, а мы здѣсь тоже праздно не сидимъ.