"Какія собранія были у васъ? Какой обѣдъ у васъ былъ, и у кого, и что тамъ было"?
-- У Петрашевскаго -- отвѣчалъ я.
"Это же неправда,-- вы лжете. Назовите вашего товарища, у котораго былъ обѣдъ!"-Обѣдъ былъ у меня,-- отвѣчалъ я,-- смущенный.
"Вы насъ не можете обмануть или скрыть чего-либо: все дѣло ваше намъ извѣстно... у кого былъ обѣдъ, -- кто былъ тамъ и о чемъ было тамъ говорено?"
-- "Вамъ же извѣстно все наше дѣло, зачѣмъ же вы меня спрашиваете? О себѣ хочу я объяснить, что я не имѣлъ въ виду никакого насильственнаго переворота...
"Да, только хотѣли разрушить столицы и города!.. Знаете ли вы, что васъ ожидаетъ по закону?"
При этихъ словахъ, князь Гагаринъ развернулъ томъ закона и прочиталъ соотвѣтственное, мѣсто о смертной казни. Я стоялъ, не зная, что говорить.
"Ахшарумовъ!" -- сказалъ мнѣ справа сидѣвшій за столомъ генералъ,-- это былъ Ростовцевъ, какъ я узналъ впослѣдствіи,-- "мнѣ жаль васъ! Я зналъ вашего отца,-- онъ былъ заслуженный генералъ, преданный Государю, а вы, сынъ его, сдѣлались участникомъ такого дѣла!" Обращаясь ко мнѣ съ этими словами, онъ смотрѣлъ на меня пристально, какъ бы съ участіемъ, и въ глазахъ его показались слезы. Меня удивило это участіе незнакомаго мнѣ лица и оно казалось мнѣ искреннимъ.
"Вы поймите то, говорилъ князь Гагаринъ, что ваша жалкая участь можетъ быть только облегчена вашимъ признаніемъ и раскрытіемъ всего,-- какъ это означено въ этомъ пунктѣ закона".
Я стоялъ молча и меня, сколько мнѣ помнится больше ни о чемъ не спрашивали.