X.

Былъ, кажется, конецъ августа, какъ однажды, вскорѣ послѣ обѣда, когда вновь наступила въ кельяхъ нашихъ тишина и мы, томимые скукою, кто, можетъ быть, лежалъ и засыпалъ, а кто измышлялъ какія-либо развлеченія вродѣ кормленія мышей и т. п.,-- вдругъ мы были всѣ встревожены -- и, вѣроятно, многіе испуганы,.-- страшнымъ гуломъ орудій, стрѣлявшихъ надъ нашими потолками: стекла въ окнахъ дрожали и изъ корридора потрясались двери.-- Выстрѣлы одинъ за другимъ обходили кругомъ всей крѣпости. Такое неожиданное явленіе, наблюдаемое и чувствуемое всѣми нами, дало толченъ разнымъ догадкамъ: "что бы это значило? Зачѣмъ стрѣляютъ?" Выстрѣлы продолжались, вся крѣпость гремѣла. "Да что же это такое?" Какія мысли не приходили въ голову утомленнымъ тюремнымъ жителямъ! Казалось бы, всего проще и вѣроятнѣе было бы сказать,-- "знать, родился нѣкій царь!" -- но и этого въ голову не пришло. На дворѣ было все спокойно и форточный осмотръ не далъ никакого объясненія столь трескучему, внезапно возникшему шуму. Я постучалъ въ окно двери,-- тряпка скоро поднялась, подошелъ сторожъ и посмотрѣлъ на меня: "что это значитъ, зачѣмъ стрѣляютъ?" -- спрашивалъ я. Онъ посмотрѣлъ, но, ничего не отвѣтивъ, опустилъ тряпку. Судя по неизмѣняемости внутренняго состоянія въ крѣпости, неторопливой ходьбѣ, обычной тишинѣ, отсутствію всякихъ признаковъ тревоги, можно было скоро придти къ положительному заключенію, что все обстоитъ благополучно и нерушимо, а потому и весь этотъ шумъ долженъ быть изъ пустяковъ. Все казалось мнѣ, въ это время, пустякомъ, что не имѣло какого-либо отношенія къ выходу моему изъ крѣпости.