Въ этотъ же день, часа черезъ два, въ корридорѣ сдѣлалось хожденіе, бѣготня со связкою ключей, и стали отворяться наши кельи.
Вотъ и до меня дошла очередь: -- вошелъ комендантъ и, устремивъ на меня какъ бы сердитый взоръ, сказалъ: "Ну что?-- Здоровы?-- Слышали пальбу?"
-- Пожалуйста, скажите мнѣ, скоро-ли окончится наше дѣло?-- спросилъ я его умоляющимъ голосомъ.
"А что? Сами надѣлали,-- теперь сидите, пока кончится. А вотъ новость вамъ скажу: императоръ Николай Павловичъ Европу покорилъ!"
Это были его подлинныя слова и они врѣзались у меня въ памяти. Я смотрѣлъ на него, пораженный отвѣтомъ его и возвѣщенною имъ мнѣ новостью о какой-то мнѣ неизвѣстной побѣдѣ. Это въ Венгріи, думалъ я, какъ мнѣ сказалъ добрый часовой. Онъ больше сказалъ мнѣ, чѣмъ комендантъ. Посѣщеніе его всегда оставляло по себѣ еще большій упадокъ духа, а, между тѣмъ, ему такъ легко было сказать мнѣ что-либо ободряющее и оставить въ сердцѣ моемъ навсегда доброе воспоминаніе.
Другое происшествіе, не менѣе интересное, совершившееся въ это время въ крѣпости и которое судьба привела мнѣ наблюдать, какъ театральное зрѣлище изъ моей фортки, было нѣсколько позднѣе по времени. Фортка у меня была день и ночь открытою и я безпрестанно смотрѣлъ въ нее и иногда примащивался на площадкѣ окна для сидѣнья у него, съ книгою въ рукахъ, прислушиваясь къ говору проходящихъ вдоль крѣпостной стѣны, въ которой вдѣлано было мое жилище. При отворенной форткѣ я слышалъ постоянно гулъ ѣзды по деревянному Троицкому мосту и для меня этотъ гулъ движенья и жизни, долетавшій въ мое одинокое жилище, былъ пріятенъ.
Однажды, вставъ утромъ съ постели и подойдя къ форткѣ, я былъ очень удивленъ, не услышавъ этого обычнаго гула: значитъ, моста нѣтъ? Куда же дѣвался онъ?-- Развели,-- но для чего же?-- Теперь еще не время. А мостъ все-таки разведенъ, и несомнѣнно разведенъ! Обстоятельство это не переставало меня занимать и въ то же время замѣтилъ я черезъ фортку какое-то необыкновенное движеніе на крѣпостномъ дворѣ передъ моими глазами. Многіе шли туда и сюда, появилась полиція, прохожіе шли скорѣе и говорили громче. Я вслушивался, и вотъ мнѣ удавалось уже не разъ слышать слово "похороны". Что бы это такое было? Будемъ далѣе наблюдать... смотрѣть, слушать, думалъ я, и еще ближе уткнулся носомъ въ фортку. Всякое развлеченіе для меня было великимъ благомъ: оно освѣжало мысли и давало отдыхъ отъ неотвязчивыхъ думъ.
Настало время утренняго чая; оно пришло даже позже обыкновеннаго, и при посѣщеніи меня дежурнымъ офицеромъ я спросилъ его:
-- Скажите, зачѣмъ развели сегодня Троицкій мостъ?
"А вы какъ же это знаете?" -- спросилъ меня офицеръ, какъ бы встревожась. Я успокоилъ его, объяснивъ, что свѣдѣніе это досталось мнѣ совершенно невиннымъ и дозволеннымъ путемъ, и просилъ его отвѣта на мой вопросъ.