-- Это вѣрно. Ты баричъ, а я мужикъ. Тебѣ нуженъ шелкъ, да щелкъ, а человѣка ты въ горничной не видишь.
-- Не то, не то говоришь, возразилъ Азарьевъ: -- все это ваше съ Ларисой ломанье, "человѣка въ горничной не видишь"! неправда, вижу, но всякій человѣкъ долженъ быть на своемъ мѣстѣ. Къ тому же у всякаго свои вкусы, я, напримѣръ, изъ горничной героини своего романа не сдѣлаю.
-- Почему?
-- Да потому, какъ тебѣ сказать? ну, потому, что у ней руки грязныя, что она сапоги чиститъ.
-- Вѣдь твои же! перебилъ его Пушкаревъ.
-- Такъ что-жъ, что мои?
-- А ты возьми да самъ и вычисти, прежде чѣмъ ее за свои сапоги хаять.
Разговоръ прервался на этомъ, такъ какъ вошла Ириша съ самоваромъ.
-- Душа моя, спросилъ ее ласково Пушкаревъ: -- ты одной здѣсь прислугой?
-- Одной, сударь.