-- Что? спросила дѣвочка въ смущеніи.
-- Помретъ, пояснила сидѣлка.
Иришу точно пришибло что, такъ она перепугалась; но она не повѣрила сидѣлкѣ, разсердилась на нее и ушла изъ больницы, не простившись съ нею. На другое утро, когда она опять пришла, ея Ваня уже лежалъ на столѣ, прикрытый чѣмъ-то бѣлымъ, съ образкомъ въ изголовьѣ. Она подошла къ нему и тронула за руку; рука была холодная, лицо мертвенно-блѣдное, глазки закрыты.
-- Ваня! прошептала она,-- но отвѣта не было.
-- Ваня! повторила она громче,-- Ваня, Ваня!-- закричала она и упала къ нему на грудь.
Ее подняли съ полу безъ чувствъ и положили въ той же больницѣ, гдѣ померъ Ваня.
Долго она пролежала тамъ въ нервной горячкѣ, но молодыя силы одолѣли болѣзнь: она выздоровѣла и вернулась домой. Тамъ она ходила, точно потерянная, вездѣ искала Ваню, хотя знала и помнила, что онъ умеръ. Она звала его по ночамъ, и головка его, съ золотыми кудрями, часто грезилась ей во снѣ и наяву.
Но плакать долго по мертвымъ въ деревнѣ не полагается; Иришу отшлепали за ея хныканье и запрягли опять въ работу. Пришло лѣто и дѣвочка совсѣмъ поправилась, но мѣсто Вани осталось пустымъ въ ея сердцѣ, она все плакала втихомолку и замѣнить его не могли ей ни отецъ, ни мачиха, ни сводные братья.
Есть пословица, которая говоритъ: "Придетъ бѣда, отворяй ворота". Такъ случилось и въ семьѣ Ириши. Вслѣдъ за Ваней умерли дѣти мачихи, одинъ за другимъ, отъ какой-то заразной болѣзни; потомъ захворалъ отецъ. Онъ ѣхалъ какъ-то въ телѣгѣ, выпивши, и угодилъ съ горы не на мостъ, а въ рѣку. Мужикъ не утонулъ, но переломилъ себѣ нѣсколько реберъ, съ тѣхъ поръ сталъ хворать и скоро умеръ, оставивъ семью въ нуждѣ. Мачиха, не долго думая, продала что могла, въ домѣ и перебралась въ другую деревню, къ своимъ роднымъ.
Ириша осталась круглою сиротой, одна на свѣтѣ. Надъ ней сжалилась ея тетка, сестра покойной матери, и взяла съ собой въ Питеръ, когда сама туда поѣхала. Тамъ она опредѣлила ее, какъ мы видѣли, къ знакомой нѣмкѣ, Амаліи Ивановнѣ, уѣхала куда-то, и всѣ связи дѣвочки съ деревней порвались.