Мальчикъ два дня горѣлъ, какъ въ огнѣ, на третій сталъ бредить и не узнавалъ никого.
Тогда мачиха потребовала, чтобы его отправили въ больницу.
-- Не отдамъ! воскликнула Ириша, внѣ себя отъ страха и негодованія:-- не пущу!
Она боялась больницы, какъ всѣ деревенскіе жители, и считала отправленіе туда равносильнымъ смерти.
-- Дура! закричала на нее мачиха, скорѣй собирай, еще другихъ дѣтей зачумитъ.
Но дѣвочка не трогалась съ мѣста и не позволяла никому подойти къ постелькѣ Вани.
Ее оттащили силой и мачиха сама на-скоро снарядила больнаго; его отнесли въ телѣгу, прикрыли чѣмъ попало и повезли въ больницу. Сзади бѣжала Ириша, хныкая и спотыкаясь.
Село, гдѣ была больница, отстояло отъ ихъ деревни на семь верстъ худой проселочной дороги, на дворѣ стояла холодная осень, и бѣднаго Ваню привезли полумертваго въ больницу. Сестру, конечно, съ нимъ туда не пустили, но она пріютилась на селѣ у тетки, и никакія просьбы, ни угрозы не могли убѣдить ее вернуться домой.
Она бѣгала каждый день въ больницу, сидѣла около брата, когда ее пускали къ нему, топталась на лѣстницѣ и въ коридорахъ, когда не пускали, не ѣла, не пила ничего, и такъ похудѣла за нѣсколько дней, что ее узнать было нельзя.
А Ванѣ становилось все хуже, никакія лѣкарства не помогали и, наконецъ, сидѣлка въ больницѣ объявила Иришѣ, что нѣтъ больше надежды и что больной не встанетъ.