Здѣсь встрѣтила ихъ сестра Лариса; они бросились къ ней и обнялись. Оставалось всего полверсты до Стараго Меденца, и всѣ пошли пѣшкомъ, отправивъ экипажъ впередъ.
Лариса была высокая, стройная дѣвушка, красивая, какъ всѣ Азарьевы, но уже съ просѣдью въ черныхъ густыхъ волосахъ и съ лицомъ, на которомъ виднѣлись двѣ-три морщины, плоды тяжелыхъ пережитыхъ ею дней. Когда они подошли къ саду, изъ калитки вышли двѣ старушки: мать и няня Андрея Азарьева; мать такъ и захлебнулась слезами, когда сынъ бросился цѣловать ей руки, и, пошатнувшись, упала бы, если бы ея не поддержали. Няня тоже проливала слезы и съ ней также обнялся Андрей.
Веселые дни настали въ ожившей старой усадьбѣ; сынъ не былъ дома болѣе двухъ лѣтъ, возмужалъ и похорошѣлъ за это время, и мать не могла на него налюбоваться. Набожная старушка всегда грѣшила противъ второй заповѣди и творила себѣ кумира изъ Андрюши. Сестра также любила его, но относилась къ нему болѣе критически и видѣла въ немъ многіе недостатки, которые страшили ее въ будущемъ.
Пушкарева приглашали остаться жить въ Меденцѣ, такъ какъ онъ осиротѣлъ совсѣмъ два года тому назадъ и усадьба его была пуста; но онъ отказался, боясь обидѣть старую ключницу, ожидавшую его съ нетерпѣніемъ домой.
-- Все равно будемъ каждый день видѣться,-- сказалъ онъ, прощаясь уже ночью съ сосѣдями:-- недалеко.
И дѣйствительно, было недалеко.
На другой сторонѣ озера, въ полуверстѣ не болѣе, виднѣлась усадьба Пушкаревыхъ, называемая "Новый Меденецъ" и принадлежавшая нынѣ всецѣло Петру Михайловичу, за смертію всѣхъ его родныхъ. Наслѣдіе, впрочемъ, было небольшое: оно состояло изъ 200 десятинъ земли и стараго дома, гдѣ жили ключница Ѳекла и мужъ ея Агафонъ, бывшій садовникъ, а нынѣ управляющій, онъ же и кучеръ, и поваръ, и кузнецъ -- словомъ, все, что было нужно и что только требовалось.
Имѣніе это не приносило никакого дохода, и если бы не мельница, сданная въ аренду, то пришлось бы заколотить домъ и продать землю за что попало, такъ какъ нечѣмъ было бы уплачивать повинности и содержать Ѳеклу съ Агафономъ.
Тѣмъ не менѣе, Пушкаревъ былъ счастливъ, очутившись въ родномъ гнѣздѣ, расхаживалъ по пустымъ комнатамъ, вспоминая умершихъ, а главное, наслаждался въ старомъ тѣнистомъ саду, спускавшемся къ озеру; тамъ онъ выбиралъ какое-нибудь укромное мѣсто, ложился на спину и глядѣлъ сквозь листья высокихъ деревъ на облака, бѣгущія мимо.
Онъ очень любилъ такое препровожденіе времени и часто засыпалъ лежа на травѣ и мечтая о будущемъ. У Азарьевыхъ онъ бывалъ каждый день, обѣдалъ у нихъ и проводилъ вечера, бесѣдуя съ Ларисой. Онъ сразу подчинился опять ея вліянію, какъ только ее увидѣлъ. Онъ не былъ влюбленъ въ нее, какъ дразнилъ его Азарьевъ; между ними было десять лѣтъ разницы, но боготворилъ ее, какъ старшую сестру, и радъ былъ, въ своемъ сиротствѣ, что было кого любить на свѣтѣ.