-- Да,-- сказала она,-- все это было-бы смѣшно, когда бы не было такъ грустно.
-- О чемъ грустить, мой другъ (Пушкаревъ былъ съ ней на ты, и она называла его Петей),-- его жизнь впереди, и повѣрь мнѣ, люди съ такими взглядами, какъ Андрей, счастливѣе насъ съ тобою.
-- Можетъ быть, но меня страшитъ его будущность; много еще надо времени и труда, чтобы освободить наше имѣніе отъ всѣхъ этихъ долговъ и кредиторовъ, въ особенности, при тратахъ брата въ Петербургѣ; а протяну-ли я долго, Богъ знаетъ! О мамѣ и говорить нечего, она плоха совсѣмъ и слабѣетъ съ каждымъ днемъ.
-- Ты проживешь долго,-- сказалъ Пушкаревъ, взявъ ее за руку,-- потому что намъ всѣмъ нужна.
-- Петя,-- сказала Лариса въ волненіи,-- ты не знаешь, у меня порокъ сердца, и я могу умереть каждую минуту.
-- Кто тебѣ сказалъ?
-- Докторъ, я ѣздила нарочно въ городъ поговорить съ нимъ, мнѣ было такъ худо зимою.
-- Боже мой!-- воскликнулъ Пушкаревъ,-- и ты не написала.
-- Что-жъ писать, вѣдь не поможешь. Петя,-- продолжала она послѣ минутнаго молчанія,-- если я умру, ты не оставь Андрюши, вѣдь ты тоже его любишь?
-- Люблю,-- отвѣчалъ Пушкаревъ,-- кого же мнѣ и любить, кромѣ васъ всѣхъ?