-- А мнѣ за нимъ можно?
-- Если желаешь, да.
-- Желаю! желаю!.. воскликнула она, вся просіявъ, и кинулась обнимать жену.
Какъ мы ни отговаривали ее, сколько ни говорили ей о лишеніяхъ и нуждѣ, которыя ожидаютъ ее въ Сибири, она ничего не хотѣла слышать.
-- Пойду за нимъ, твердила она.-- Пойду! Гдѣ же ему, сердечному, одному безъ меня?
Она не плакала болѣе и казалась совсѣмъ спокойною. Рѣшеніе, непоколебимо принятое, умиротворило ее вполнѣ, и всѣ усилія наши пропадали даромъ.
-----
Поѣздъ, отходившій въ Москву въ 12 часовъ пополудни, имѣлъ въ составѣ своемъ арестантскій вагонъ, съ конвоемъ внутри и снаружи. Въ этомъ вагонѣ отправляли ссыльныхъ до Нижняго, а отъ Нижняго дальше на баржахъ, по Волгѣ и Камѣ, въ Сибирь.
Въ вагонѣ сидѣлъ Прокопъ, закованный въ кандалы, но его не видно было съ платформы. У одного изъ ближайшихъ вагоновъ III класса стояла Настасья, ѣхавшая въ томъ же поѣздѣ. Мы провожали ее, снабдивъ на дорогу, чѣмъ только могли, чтобъ облегчить ей тяжелый путь. Настасья не плакала и казалась спокойною, какъ человѣкъ исполняющій ясно сознанный долгъ; но жена моя вытирала себѣ глаза платкомъ и казалось готова была зарыдать.
На разставаньи однако же и отъѣзжающая заплакала.