Я начиналъ сердиться.
-- Этого нельзя, Настасья, такого безпорядка никто не потерпитъ. Пьяный бродяга, нигдѣ не прописанный, тайно ночуетъ на чердакѣ, и вы не скажете никому ни слова. Мнѣ бы сказали, я бы съумѣлъ избавить васъ отъ такого мужа; да полно, мужъ-ли еще?
-- Мужъ, батюшка, вотъ-те Христосъ, мужъ.
И она опять порывалась броситься мнѣ въ ноги, но я удержалъ ее.
-- Ну, пускай мужъ, все-таки это крайній безпорядокъ. Я сейчасъ пошлю за дворникомъ и отправлю его въ участокъ.
Въ эту минуту появился свѣтъ сзади меня, и обернувшись, я увидѣлъ Спиридона, который съ крайнею осторожностью и страхомъ двигался впередъ, съ фонаремъ въ рукахъ, очевидно недоумѣвая, кого онъ видитъ передъ собой: настоящаго барина или домоваго, и что за фигуры копошатся тамъ въ углу чердака -- люди или черти? Но убѣдясь, что баринъ по крайней мѣрѣ заправскій, онъ храбро ко мнѣ подошелъ...
-- Спиридонъ, сказалъ я ему,-- вонъ тамъ пьяный валяется, его надо отправить въ полицію.
Спиридонъ двинулся впередъ со своимъ фонаремъ, но Настасья опять повалилась мнѣ въ ноги.
-- Батюшка, не губи, не надо полиціи! Я и сама уведу, дай только его растолкать.
И она принялась будить муха, съ помощью Спиридона, который, смекнувъ въ чемъ дѣло, совсѣмъ расхрабрился.