На прощаньи она горько плакала, называла насъ добрыми господами, и по просьбѣ моей разсказала горестную исторію своей жизни. Я записалъ этотъ разсказъ, насколько могъ возсоздать его изъ отрывочныхъ фразъ, перебиваемыхъ плачемъ, и изъ картинъ, которыя она рисовала, сама не сознавая ихъ яркости.
-----
Настасья Ефимова родилась въ крестьянской семьѣ, лѣтъ тридцать тому назадъ, въ одной изъ великорусскихъ губерній. Отецъ ея былъ сначала зажиточный мужикъ и держалъ мелочную лавку въ селѣ; оттуда онъ ѣздилъ черезъ два дня на третій въ ближайшій городъ за товаромъ и дѣла его повидимому процвѣтали. Семья состояла изъ жены и четверыхъ дѣтей. Два сына ходили по промысламъ, старшая дочь вышла замужъ, а младшая, Настюшка, жила дома. Она худо помнила время благосостоянія своихъ родителей, и знала объ этомъ только по наслышкѣ. Явственныя воспоминанія ея начинаются съ того времени, когда въ домѣ появилась нужда и общій упадокъ хозяйства. Отецъ сталъ пить, особенно при поѣздкахъ въ городъ, и часто пріѣзжалъ домой безъ денегъ и безъ клади. Разъ лошадь вернулась одна, а его нашли во рву мертвецки пьянымъ. Съ тѣхъ поръ мать не рѣшалась болѣе отпускать его безъ провожатаго; а такъ какъ другаго не было, то она и придумала посылать съ отцомъ Настюшку, которой было тогда всего восемь лѣтъ.
Такое порученіе, разумѣется, показалось бы чистымъ безумствомъ въ нашемъ быту, но въ деревнѣ дѣти рано зрѣютъ умомъ и характеромъ.
Дѣвочка скоро уразумѣла въ чемъ заключались ея новыя обязанности. Удержать отца отъ пьянства она, конечно, не могла, но караулила лошадь и товаръ, сидѣла на возу, покуда отецъ проклажался въ кабакахъ, мокла, дрогла и зябла терпѣливо; и ни разу мысль осудить отца не приходила ей въ голову, не только тогда, когда она была ребенкомъ, но и теперь, послѣ всего пережитаго за тридцать лѣтъ. Память объ отцѣ осталась въ сердцѣ ея священною, несмотря на все горе, которое она отъ него вытерпѣла, несмотря на колотушки пьянаго и на непристойную его ругань. Зимой въ особенности Наспошкѣ приходилось жутко: облѣзлый, дырявый тулупчикъ, которымъ мать снабжала ее на дорогу, плохо защищалъ ее и дѣвочка дрогла по цѣлымъ часамъ, не зная чѣмъ согрѣться и боясь заснуть на морозѣ. "Оборони Богъ спать, замерзнешь", говорила ей мать, и Настя храбро боролась со сномъ и непогодой, таращила глаза, соскакивала съ воза, бѣгала около и хлопала въ ладоши.
Разъ отецъ, сжалясь надъ ней, взялъ ее въ кабакъ и поднесъ водки. Настюшка сперва не хотѣла пить, но онъ задалъ ей треуха -- и она выпила. Ее зажгло внутри, но она тотчасъ же согрѣлась, и съ тѣхъ поръ не отказывалась отъ водки, когда отецъ или кто-нибудь изъ мужиковъ, бывшихъ въ кабакѣ, подносилъ ей.
-- Замерзла, сердечная! говорилъ какой-нибудь жалостливый мужикъ, гладя ее по головкѣ.
Другіе шутили и смѣялись надъ ней.
-- Ишь ты, шустрая, водку какъ тянетъ!
Дѣйствительно дѣвочка стала привыкать къ водкѣ и разъ вернулась домой совсѣмъ пьяная, вмѣстѣ съ отцомъ. Мать уложила ее спать, но на утро задала такую трепку, что бѣдная дѣвочка проревѣла цѣлый день и три дня на могла сѣсть не охая.