-- О, Господи! вздыхала Настасья, разсказывая намъ этотъ періодъ своей жизни.-- Бѣдная матушка, чего только она не натерпѣлась!
Вообще при всѣхъ своихъ воспоминаніяхъ она жалѣла другихъ, главнымъ образомъ отца и мать, впослѣдствіи мужа, себя же не признавала несчастною, а считала естественно призванною жить для другихъ.
Такъ маялась дѣвочка нѣсколько лѣтъ, и чего только не натерпѣлась. Разъ волки гнались за ними въ лѣсу и совсѣмъ было съѣли, да обозъ попался навстрѣчу. Другой разъ отецъ пьяный выпалъ изъ саней и она никакъ не могла ни разбудить, ни поднять его; умная лошадь выручила ихъ изъ бѣды: соскучивъ стоять попусту, они убѣжала домой и появленіемъ своимъ съ пустыми санями подняла тревогу... Ихъ нашли полу замерзшими на дорогѣ, причемъ дѣвочка все теребила отца, растирала его, и сама, чуть живая, ходила кругомъ, падала, опять вставала, плакала, звала на помощь, но не покидала отца, понимая, что безъ нея онъ замерзнетъ.
О грамотѣ, о школѣ не было и помину, нужда у нихъ въ домѣ была такъ велика, что немыслимо было издержать два-три рубля на школу, они нужны были на хлѣбъ, на водку; но и хлѣба часто не хватало и семья голодала по цѣлымъ днямъ. Тогда Настюшку посылали къ сосѣдкамъ выпрашивать хлѣбца или мучицы, и если она приходила съ пустыми руками домой, колотили.
Поѣздкамъ въ городъ пришелъ скоро конецъ. Настюшка захворала и слегла въ постель, а отецъ, поѣхавъ одинъ, потерялъ лошадь съ возомъ и отморозилъ себѣ руки и ноги. Лошадь нашли, но отмороженные члены такъ разболѣлись, что мужикъ уже пересталъ быть работникомъ и только валялся на печи да охалъ. Настасья очень живо разсказывала, какъ отецъ ея мучился и какъ мать его лѣчила.
-- Очень ужъ мы жалѣли его, говорила она,-- инда сердце надрывалось. Старикъ метался, стоналъ и все просилъ водки. Денегъ не было ни гроша, продолжала она,-- ну, матушка продала куцавейку свою и купила для батюшки водки; потомъ когда водка вся вышла, хлѣбъ печеный стали продавать, сама голодала сердечная, а больному все водочки подносила, да онъ почитай и не ѣлъ ничего, все только водочки просилъ.
Дѣло кончилось тѣмъ, что отъ пальцевъ на рукахъ и ногахъ остались у отца однѣ почернѣвшія косточки, которыя частію отвалились сами, а частію мать отпилила ихъ ножемъ.
Вотъ какія воспоминанія остались у нашей прачки отъ ея дѣтства! Юность была не лучше. Настюшка выросла въ высокую, красивую дѣвушку, за которой бѣгали всѣ парни въ деревнѣ, но сердце у нея лежало къ одному. На сцену является пригожій Ваня и деревенскій романъ во всей его простотѣ. Они сразу слюбились и сразу рѣшили пожениться.
-- Ужъ больно я жалѣла его (т. е. любила), вздыхала Настасья,-- и онъ меня жалѣлъ, да не въ добрый часъ мы слюбились, не даромъ воронье все каркало надъ нами, когда мы подъ вечеръ за огородомъ сходились. "Кшишь вы, проклятыя!" пугалъ ихъ мой Ваня, а я все жалась къ нему отъ страха, такъ жутко было, инда теперь помню.
Семья Вани была изъ богатыхъ и не захотѣла взять въ домъ бѣдную невѣсту. А чтобъ выбить блажь изъ головы Вани, его отправили въ Питеръ, въ дядѣ на заработки. Тамъ онъ закурилъ, завертѣлся и забылъ свою Настю, а ее тоже скоро окрутили, выдали замужъ за Прокопа, теперешняго ея мужа. Вотъ и весь романъ. Далѣе опять идетъ горькая жизнь и безропотная борьба съ нуждой.