РОМАНЪ ВЪ ТРЕХЪ ЧАСТЯХЪ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I. Наслѣдство.
Лѣтъ десять или пятнадцать тому назадъ, въ Псковской губерніи, въ Торопецкомъ уѣздѣ, существовало одно небольшое село, по имени Жгутово. Оно и теперь еще тамъ; но теперь оно носитъ другое имя, до котораго намъ дѣла нѣтъ. Въ этомъ селѣ, въ августѣ мѣсяцѣ 184* года, на ветхомъ крыльцѣ господскаго дома, сидѣлъ низенькій, худенькій старичокъ, съ сѣдыми усами, въ потертомъ военномъ сюртукѣ безъ погоновъ и въ сѣрыхъ нанковыхъ брюкахъ. То былъ управляющій небольшаго имѣнія душъ въ полтораста, отставной прапорщикъ Иванъ Кузмичъ Усовъ. Онъ сидѣлъ на верхней ступенькѣ, съ озабоченнымъ видомъ вытягивая шею и заслоняя рукой глаза, и поглядывая въ ту сторону, гдѣ сквозь вѣтви развѣсистыхъ липъ и ясеней, за плетнями, заборами и кустами, желтѣлъ овесъ на яровомъ полѣ, а за овсомъ, по склону отлогой возвышенности, мелькала дорога. По этой дорогѣ долженъ былъ пріѣхать кто-нибудь, кого старикъ ожидалъ съ большимъ нетерпѣніемъ, потому что онъ сидѣлъ тутъ съ пяти часовъ вечера, машинально выколачивая и набивая и снова закуривая свою коротенькую, солдатскую трубочку, и во все это время почти не сводя глазъ съ описаннаго нами мѣста. Солнце долго пекло его открытую голову; потомъ, склоняясь мало-по-малу, опустилось за рощу, которая видна была вправо, надъ озеромъ; потомъ трава покрылась росой, въ лицо пахнулъ свѣжій вѣтеръ, на дворѣ стало темнѣе, и двѣ или три звѣздочки затеплились въ вышинѣ. Прошло еще полчаса, и даль подернулась сизымъ туманомъ; дорогу уже нельзя было отличить отъ окружныхъ полей; стада вернулись домой, блеянье овецъ, топотъ и фырканье лошадей, звуки бубенчиковъ и голоса пастуховъ послышались съ той стороны, гдѣ стоялъ скотный дворъ; въ дворовыхъ избахъ мелькнули огни; ночь была уже на дворѣ, безлунная, темная ночь; смотрѣть уже было некуда; старикъ вздохнулъ, кряхтя поднялся на ноги, протеръ глаза и началъ ходить взадъ и впередъ, по росистой травѣ, между крыльцомъ и калиткой сада.
-- Яшка! крикнулъ онъ босоногому мальчику, бѣжавшему мимо съ горшечкомъ горячихъ угольевъ для самовара.-- Зажги свѣчу въ моемъ фонарѣ и поставь сюда, на крыльцо. Если Григорій Алексѣичъ пріѣдутъ сегодня, такъ пусть увидятъ, по крайней мѣрѣ, что здѣсь ихъ ждутъ.
Едва успѣлъ Яшка исполнить это приказаніе, какъ середи глухой тишины, въ полверстѣ отъ села, послышался топотъ.
-- Ѣдутъ! шепнулъ управляющій, вдругъ останавливаясь. Мальчикъ тоже остановился, и оба стали прислушиваться.
-- Ѣдутъ, Иванъ Кузмичъ, отвѣчалъ наконецъ послѣдній:-- тройка... вотъ повернули за рощу, направо... надо-быть наши.
Иванъ Кузмичъ сильно засуетился.-- Скорѣй, Яша! скорѣе, дружочикъ! Ставь самоваръ, да зажги обѣ свѣчи въ столовой, да позови Ивана; а Марѳѣ скажи, чтобы столъ накрывала, кричалъ онъ, второпяхъ хватая фонарь и поднимая его высоко надъ головой. Топотъ и стукъ копытъ между тѣмъ становились слышнѣе, потомъ на минуту смолкли; послышался яростный лай собакъ и скрипъ воротъ, отворяемыхъ ночнымъ сторожемъ, и фырканье лошадей, и голосъ кучера, ободрявшаго пристяжную; телѣга тройкой подъѣхала къ дому и остановилась противъ крыльца. Изъ нея выскочилъ молодой человѣкъ въ запыленной шинели и, ни слова ни говоря, бросился на шею къ ожидавшему его старику.
-- Батюшка, Григорій Алексѣичъ! Вотъ когда Богъ привелъ васъ увидѣть, дрожащимъ голосомъ говорилъ тотъ, утирая слезы на своихъ загорѣлыхъ щекахъ.-- Да что это вы такъ поздно? А я съ пяти часовъ утра послалъ за вами въ городъ и ждалъ васъ къ обѣду.