Сердце дрогнуло въ груди самозванца. Онъ вдругъ увидѣлъ себя на шагъ отъ погибели. Малѣйшая перемѣна въ лицѣ, малѣйшій признакъ испуга въ отвѣтѣ или другая оплошность съ его стороны,-- и та игра, которую онъ игралъ, могла быть проиграна невозвратно. Подозрѣніе могло вспыхнуть какъ порохъ отъ первой искры, случайно въ него попавшей, его могли задержать... и по горячимъ слѣдамъ, въ короткое время, тайна легко была бы открыта. Всѣ эти мысли мелькнули разомъ въ его головѣ, но на лицѣ не отразилось и тѣни. Ни одинъ глазъ не мигнулъ, ни одной кровинки не убыло. Онъ посмотрѣлъ на лѣкаря съ разсѣяннымъ видомъ чужаго и посторонняго человѣка, который не понимаетъ о чемъ говорятъ, потому что онъ думаетъ не о томъ.
-- "Г. А", повторилъ тотъ, пристально разсматривая двѣ буквы.-- Отчего не Г. Л.?
-- Я почемъ знаю! отвѣчалъ равнодушно Лукинъ.
Неизвѣстно, какъ принялъ лѣкарь отвѣтъ и что онъ думалъ въ эту минуту; но онъ замолчалъ и положилъ портъ-сигаръ на кровать. По счастію, никто изъ присутствующихъ не успѣлъ обратить вниманія на ихъ разговоръ. Всѣ были заняты съ другой стороны, у стола, на грязную доску котораго Яковъ Ильичъ высыпалъ мелкія деньги изъ туго-набитаго кошелька и раскладывалъ ихъ по кучкамъ. Занятіе это имѣло для всѣхъ какой-то особенный интересъ. Разъ флегматическій лѣкарь, услышавъ звонъ серебра, навострилъ уши и подошелъ туда же, къ другимъ.
-- Стойте! Стойте! Вы положили сюда четвертакъ, говорилъ смотритель.
-- Двугривенный, отвѣчалъ становой.-- Вонъ видите, точки...
Монета истерта была до такой степени, что можно было поспорить; но большинство голосовъ рѣшило въ пользу двугривеннаго.
Покуда они считали и спорили, Лукинъ кусалъ себѣ губы отъ нетерпѣнія. Минуты казались ему часами, а между тѣмъ именно въ эти минуты онъ не рѣшался ихъ торопить. Какой-то внутренній голосъ совѣтовалъ ему переждать, чтобъ узнать достовѣрно, намѣренъ ли докторъ оставить буквы въ покоѣ, или онъ хочетъ еще о нихъ говорить. Въ послѣднемъ случаѣ, лишняя торопливость могла показаться сомнительною для тонкаго обонянія этихъ господъ, которые впрочемъ скоро окончили счетъ.
-- Ну, пойдемъ чай пить, сказалъ становой -- Да надо этого барина отпустить. Онъ намъ ни на что не годится.
Лукинъ посмотрѣлъ на лѣкаря сзади, ожидая, не скажетъ ли онъ что-нибудь. Сердце его забилось, когда онъ увидѣлъ, что тотъ обернулся при этихъ словахъ и указалъ рукой на него.