-- За ваше здоровье, господа! Желаю вамъ счастливо оставаться, сказалъ Лукинъ. Онъ всталъ со стула и выпилъ залпомъ стаканъ.
-- Молодецъ! заревѣлъ Яковъ Ильичъ.-- Ей-ей! молодецъ! Вотъ этакихъ я люблю! Эхъ, жаль; что ты уѣзжаешь! Да чорта себѣ спѣшить, посиди здѣсь еще полчасокъ!
-- Нельзя, отвѣчалъ Лукинъ.-- Лошади ждутъ у крыльца. Прощайте, господа!
Гости высыпали толпой на крыльцо провожать его. Яковъ Ильичъ обнялъ и поцѣловалъ его въ обѣ щеки. Лѣкарь жалъ горячо ему руку; отъ обоихъ разило пуншемъ. Ему стало гадко.
-- Пошелъ! закричалъ онъ, проворно вскакивая въ телѣгу. Ямщикъ свиснулъ и лошади понеслись.
Скоро станція и деревня съ ея огоньками остались за нимъ назади. Темная ночь, въ чистомъ полѣ, лежала спокойно, просторно кругомъ. Небо разъяснило къ ночи. Въ темно-синей его глубинѣ, вверху, надъ самою головой, сіяла Большая Медвѣдица, съ ея лучезарнымъ хвостомъ. Онъ вздохнулъ широко и свободно; онъ бодро и весело поднялъ голову. Душа его была полна черезъ край. Прошедшее, со всѣми его тревогами, сливалось на горизонтѣ ея въ одну обширную массу, которая мрачно темнѣла вдали; но тамъ, впереди, далеко, далеко на сѣверъ, мерещился ему большой городъ, гдѣ ожидала его другая, новая жизнь. Туда летѣлъ онъ на крыльяхъ воображенія, опережая почтовую тройку и смѣло впиваясь глазами въ глубокую ночь. Порой ему чудилось, что она разступается, и что вдали, при блескѣ тысячи яркихъ огней, мелькаютъ два милые образа. Одинъ изъ нихъ киваетъ ему головой и манитъ бѣлою рукой къ себѣ. Скорѣй! Скорѣе на встрѣчу! Онъ не жилъ еще до сихъ поръ, онъ только стоялъ у порога. Ему ѣсего двадцать лѣтъ, а его ужь чуть не зарыли живаго въ могилу! Теперь, когда онъ вырвался на просторъ,-- о! какъ ему вдругъ захотѣлось пожить, не тихо и скромно; нѣтъ, онъ знаетъ теперь хорошо, что онъ къ этому не рожденъ. Ему нужна широкая, пестрая жизнь! Онъ долженъ спѣшить, покуда есть деньги и есть свобода въ рукахъ, чтобы послѣ, когда его вдругъ потребуютъ на расплату, было хоть за что заплатить.
-- Тссъ! Тпрру!
-- Что тамъ такое? спросилъ онъ у ямщика, замѣтивъ, что тотъ сталъ придерживать лошадей.
-- Спускъ, ваше благородіе.
Лукинъ снялъ шапку и перекрестился. "Прощай, мой бѣдный товарищъ! подумалъ онъ. Тебѣ досталась иная доля! Ты рано отправился на ночлегъ!"